Страница 18 из 78
Входная дверь оказалась незапертой. Я толкнул её плечом и вошёл.
Внутри пахло карболкой, и какими–то лекарствами. К этим привычным для любого лечебного учреждения запахам примешивался легкий «привкус» сухой пыли, словно здание давно заброшено.
В коридоре было темно. Двери палат были распахнуты настежь. Свет проникал через высокие окна и ложился на пол длинными серыми полосами. Я заглянул в первую палату. Железные кровати стояли ровными рядами, простыни смяты, подушки разбросаны, на тумбочках пустые кружки.
— Эй, есть тут кто⁈ — позвал я.
Ответа не последовало.
Я двинулся дальше. Сапоги глухо стучали по деревянному полу. В операционной на столе лежала сложенная простыня, инструменты отсутствовали. Возле раковины стояла металлическая миска, вымытая и перевёрнутая вверх дном.
— Эй, люди! — повторил я громче.
Никто не отозвался.
Я прошел весь этаж, заглядывая в каждое помещение. Смотровая, перевязочная, кладовая, палаты, ординаторская. Везде было пусто. И тут в конце коридора я заметил узкую полоску света под дверью. Подошёл, нажал на ручку и осторожно заглянул внутрь.
Помещение оказалось комнатой для дежурного персонала. У стены стояла кушетка со смятым одеялом, возле окна стол, заваленный бумагами. На нем горела керосиновая лампа с убранным фитилём.
Елизавета Игоревна сидела на стуле, положив голову на сложенные руки. Косынка сползла, седые волосы рассыпались по столешнице.
В первое мгновение я испугался. Слишком неподвижной казалась её фигура. Подошёл ближе, увидел, как слегка поднимаются плечи, и успокоился.
— Елизавета Игоревна, — негромко позвал я.
Она не шевельнулась.
— Елизавета Игоревна, просыпайтесь! — уже в полный голос позвал я.
Женщина резко вскинула голову. Стул качнулся. Она схватилась за край стола, широко открыла глаза и несколько секунд смотрела на меня, не узнавая.
— Кто?.. — хрипло выдохнула она. — Что случилось?
— Это я, Сошников. Привёз раненых.
Взгляд главврача постепенно стал осмысленным.
— А, это ты, красавчик… — сказала она и провела ладонью по лицу. — Значит, дождалась.
Елизавета Игоревна попыталась подняться, но ноги не сразу послушались. Я поддержал её под локоть.
— Осторожнее. Что с вами?
— Ничего страшного, — поморщилась она. — Просто присела на минуту и отрубилась. Двое суток на ногах… Сколько я спала?
— Не знаю.
Она посмотрела на окно, за которым окончательно стемнело, затем быстро пригладила волосы и вернула косынку на место.
— Машина приехала примерно час назад, — проговорила главврач, окончательно приходя в себя. — Забрали раненых, сестру и санитаров.
— А сами почему не уехали?
Елизавета Игоревна посмотрела на меня так, словно вопрос был нелепым.
— Потому что обещала дождаться вашу колонну. Без меня Рябинин не справится. Нужно провести сортировку раненых и распределить их по палатам. И наверняка кому–то потребуется операция.
— Вы здесь совсем одна?
— Была одна до вашего появления. Сколько привезли?
— Около шестидесяти.
— Значит, хватит стоять, красавчик, — сказала Елизавета Игоревна. — Где Борис Львович?
— Во дворе.
— Тогда пошли. Ходячих и легкораненых, я так понимаю, у вас нет?
Она шагнула к двери, слегка покачнулась, но удержалась.
— Может, вам ещё несколько минут посидеть? — предложил я.
— Если сяду, снова отрублюсь, — отрезала главврач. — Поэтому буду работать.
Когда мы вышли на крыльцо, возле него уже собрались Недвигин, Смирнов и Рябинин. Раненые в кузовах беспокойно смотрели на пустые окна госпиталя.
Елизавета Игоревна спустилась на верхнюю ступень и сразу повысила голос:
— Борис Львович, добрый вечер! Первый этаж свободен. Самых тяжёлых заносим в две палаты справа от входа. Сёстры готовят перевязочную. А мы с вами — операционную.
Рябинин облегчённо улыбнулся.
— Елизавета Игоревна, вы всё–таки дождались.
— Как видите, Борис Львович, как видите, — сухо отозвалась она. — Почему стоите? Начинайте разгрузку.
Санитары уже поднялись в первый кузов. Климчук и Кулешов опустили задний борт, помогая принять носилки.
В этот момент из–за грузовика вышла Аксинья Павловна. По-прежнему с прямой спиной и слегка вздернутым подбородком. Она поднялась на крыльцо, придерживая рукой подол тёмной юбки.
Елизавета Игоревна повернулась на звук шагов.
Женщины увидели друг друга одновременно.
— Лизка?.. — потрясённо произнесла Аксинья.
На ее лице появилось выражение безмерного удивления, губы приоткрылись, глаза расширились.
Главврач застыла на крыльце. Несколько секунд она всматривалась в пожилую женщину перед собой, а потом выдохнула:
— Ксюшка? Ты ли это?
Аксинья поднялась на одну ступень.
— Я, Лизавета, я. Не признала сразу?
— Конечно, не признала, — призналась Елизавета Игоревна, всё ещё не сводя с неё глаз. — Столько лет… А ты постарела.
— На себя посмотри, — язвительно отозвалась Аксинья, хотя голос у неё дрогнул. — Тоже не девочка с косичками.
— А ты по–прежнему любезна, — усмехнулась Корсакова.
— Иначе бы ты решила, что обозналась, — сказала Аксинья и, шагнув вперед, вдруг порывисто обняла Елизавету.
Я понял только одно: когда–то эти женщины знали друг друга очень близко и расстались задолго до того, как седина стала для обеих привычной.
В кузове застонал раненый. Елизавета Игоревна сразу повернула голову к грузовику.
— Потом поговорим, Ксюшка, — резко произнесла она. — У меня шестьдесят человек помощи ждут.
— У нас, — поправила Аксинья, отстраняясь, как будто застеснялась своего порыва. — Я тоже умею отличать живого от мёртвого и тяжёлого от безнадёжного.
Главврач окинула её быстрым оценивающим взглядом.
— Всё ещё практикуешь?
— Когда рядом нет людей с дипломами, приходится.
— Тогда вставай на сортировку, — распорядилась Елизавета Игоревна. — Распределяй раненых — кого в перевязочную, кого сразу в операционную. Справишься?
Аксинья скривила губы.
— Глупый вопрос, Лизонька.
— Вот теперь точно узнаю подруженьку, — усмехнулась главврач, оборачиваясь ко мне. — Об заклад могу побиться, что она та самая «бабка–повитуха», которую ты на днях упоминал, красавчик.
На этом встреча закончилась. Ни одна не объяснила, откуда знает другую, где они виделись и почему не встречались столько лет. Обе сразу включились в работу. Аксинья встала рядом с Астаховым, Елизавета Игоревна ушла в здание.
Недвигин поманил меня рукой.
— Сошников, давай–ка мы с тобой прокатимся до комендатуры! — сказал генерал. — Дорогу знаешь?
— Да, приходилось там бывать, товарищ генерал, — кивнул я.
— Смирнов, оставь одного бойца с пулеметом, остальных — на разгрузку, — распорядился генерал. — Я отлучусь на час. Нужно понять, сколько у нас времени и куда двигаться дальше.
— А охрана, товарищ генерал? — спросил Смирнов. — Вам небезопасно одному ездить по городу.
— Меня Сошников прикроет, ежели что, — пояснил генерал. — Кроме того, в городе есть патрули. В комендатуре надолго не задержимся.
Я занял водительское место и запустил двигатель. Перед выездом я посмотрел на крыльцо. Елизавета Игоревна и Аксинья Павловна стояли рядом над носилками, споря о состоянии очередного раненого. Судя по движениям и выражениям лиц, прежнее знакомство не мешало каждой отстаивать собственное мнение. Рябинин переводил взгляд с одной женщины на другую и явно не решался вмешиваться.
Ночной Пинск выглядел ещё более пустым. В некоторых домах за занавесками горели тусклые огоньки, но люди не выходили на улицы. Пришлось включить фары. Узкие жёлтые полосы скользили по мостовой, выхватывали обломки и осколки стекла у стен.