Страница 14 из 78
Глава 5
«Полуторка» уже миновала первый перекрёсток и медленно катилась по пустой улице, на которой солнечный свет задерживался лишь на верхних этажах каменных домов, выхватывая из полумрака выбитые окна, обломанные карнизы и края повреждённых крыш. Внизу всё постепенно сливалось в одну серую полосу. Окна казались тёмными провалами, стекло возле стен перестало блестеть, а редкие деревья, уцелевшие после взрывов, вытянули через мостовую длинные неподвижные тени.
Я держал машину ближе к середине улицы, объезжая крупные обломки у обочин и выбирая места, где колёса меньше прыгали на выбоинах. В кузове стоял драгоценный ящик Елизаветы Игоревны. Во время каждого толчка внутри негромко позвякивало стекло, и этот звук заставлял меня невольно оглядываться.
Метёлкин сидел спокойно, придерживая планшет обеими руками. После разговора с главврачом он выглядел довольным. Не весёлым и не успокоенным, а именно довольным собой и результатом поездки, словно согласие Елизаветы Игоревны принять раненых было достигнуто исключительно благодаря его настойчивости и упоминанию фамилии Недвигина. Я не собирался с ним спорить. Главное мы сделали. В Пинске оставались медики, имелись пустые палаты, вода и хотя бы небольшой запас перевязочных материалов. Теперь следовало вернуться к колонне раньше, чем обстановка возле города успеет измениться.
Каменные дома постепенно редели. Впереди уже виднелись деревянные строения окраины, крытые потемневшей дранкой и окружённые садами, но до них оставалось несколько кварталов. На одном из перекрёстков я заметил четверых красноармейцев с винтовками в руках. Они стояли возле угла двухэтажного здания, первый этаж которого лишился всех стёкол.
Один из них вышел на середину улицы, поставил винтовку прикладом к ноге и поднял левую руку.
Я убрал ногу с педали газа и заранее нажал на тормоз. «Полуторка» замедлилась, покачиваясь на булыжниках, и остановилась в десяти шагах от патруля. Я перевёл рычаг в нейтральное положение, выключил зажигание и дождался, пока двигатель затихнет. После его тарахтения окружающие звуки вернулись не сразу. Сперва слышалось лишь потрескивание остывающего металла, затем донёсся шелест листьев в саду за ближайшим домом и стук незакреплённой ставни.
Трое бойцов носили «голые» малиновые петлицы. У четвертого имелись три «треугольника». Старший сержант выглядел совсем молодым, лет двадцати двух, не больше. Узкое лицо ещё не успело загрубеть, над верхней губой темнела редкая щетина, но держался он подчёркнуто уверенно.
Он неторопливо приблизился к водительской дверце. Двое бойцов встали с обеих сторон кабины, третий направился к заднему борту. Они не наводили на нас винтовки, но держали их так, чтобы при необходимости быстро вскинуть к плечу.
— Кто такие? — спросил старший сержант, остановившись возле подножки и внимательно оглядывая мою форму, «ППД» на сиденье и Метёлкина.
— Военнослужащие семьдесят пятой стрелковой дивизии, — ответил я, не убирая рук с руля. — Возвращаемся из Пинского госпиталя в свою часть. А вы кто такие?
— Комендантский патруль, старший сержант Демидов, — представился он, небрежно козырнув. — Фамилия, звание, номер части?
— Сошников. Красноармеец пятьдесят четвертой отдельной разведроты семьдесят пятой дивизии, — ответил я.
— Документы! — потребовал Демидов.
Я достал из нагрудного кармана и сунул ему комсомольский билет. Мой единственный документ, удостоверяющий личность — красноармейские книжки, в которых появятся сведения о владельце, его части, звании, оружии, введут лишь осенью сорок первого года. Однако комсомольский билет подтверждал моё имя, возраст и принадлежность к организации, но не мог объяснить, почему красноармеец разъезжает по прифронтовому городу на пустой машине и с автоматом на сиденье.
Сержант слегка прищурился, пролистал странички, зачем–то особо остановившись на уплате членских взносов.
— Куда направляетесь, красноармеец Сошников? — спросил он через полминуты.
— За город. Там нас ждёт колонна с тяжелоранеными. Мы везем им из госпиталя лекарства.
— Колонна с ранеными? — удивился Демидов. — Откуда она прибыла?
— Мы прорвались из окружения под Малоритой, — объяснил я.
— Где она находится? — уточнил Демидов.
— За городом, — терпеливо, как малолетнему дебилу, объяснил я.
— Я понял, что за городом, я не глухой, — сдержанно сказал старший сержант. — Назовите точное место нахождения.
— Точное место сообщать не велено, — ответил я.
Молодое лицо патрульного стало жёстче.
— Кем не велено?
— Командиром семьдесят пятой стрелковой дивизии генерал–майором Недвигиным, — отчеканил сидевший рядом Метёлкин.
Сержант с удивлением посмотрел на лейтенанта, словно на внезапно заговорившую собаку.
— А вы кто? — обратился к нему патрульный.
— Лейтенант Метёлкин, — отчётливо произнёс тот. — Адъютант командира дивизии.
— Ваши документы! — потребовал Демидов.
Лейтенант протянул патрульному свое удостоверение.
В отличие от моего комсомольского билета, в нем имелась фотография. Патрульный сперва посмотрел на снимок, затем поднял глаза на Метёлкина, снова опустил взгляд на фотку. Шишка на виске и черные круги под глазами несколько меняли внешность лейтенанта, но сомнений в сходстве возникнуть не могло.
— Фамилия? — продолжил спрашивать Демидов.
— Метёлкин! В удостоверении написано! — с плохо скрываемым раздражением ответил лейтенант. — Сержант, немедленно прекратите этот балаган!
Вместо ответа сержант закрыл книжицу, зачем–то перевернул ее и взглянул на заднюю сторону обложки.
— Где сейчас ваша дивизия?
— Выходит из окружения! — отчеканил Метёлкин звенящим от гнева голосом. — Точное место нахождения относится к оперативным сведениям и уличному патрулю не сообщается.
Сержант нахмурился.
— Уличный патруль, товарищ лейтенант, выполняет распоряжение комендатуры.
— Так выполняйте! — рявкнул Метёлкин. — Проверяйте удостоверение, устанавливайте мою личность, сверяйте звание, номер части и должность. Для этого вы здесь и поставлены.
Патрульный слегка улыбнулся.
— Командировочное предписание где?
— Командировочного предписания у нас нет, — сразу как будто сдулся Метёлкин.
— Почему? — вкрадчиво спросил Демидов.
— Потому что колонна вышла из окружения после нескольких суток боёв, — отчеканил Метёлкин. — Штаб дивизии уничтожен, часть командиров и работников управления погибла, печатная машинка, канцелярия и круглосуточно дежурящий писарь отсутствуют.
— И как я могу понять, что вы с красноармейцем действуете по приказу командования, а не, к примеру, дезертировали из своей части? — с ноткой иронии спросил Демидов.
— Нам был дан приказ лично генералом Недвигиным, командиром дивизии.
— Покажите приказ! — упорствовал Демидов.
— Приказ был отдан в боевой обстановке, в устной форме! — продолжал повышать голос Метёлкин. — Вы нас подозреваете, сержант? Я же показал вам свое удостоверение. Оно подтверждает, кто я такой, где служу и какую должность занимаю. Этого достаточно, чтобы я мог лично подтвердить приказ своего командира.
— Хорошо, я вам верю! — внезапно «сломался» Демидов и вернул нам документы. Однако его следующий вопрос показал, что проверка не закончена.
— Что везете?
Красноармеец, подошедший к кузову, заглянул через борт и окликнул своего командира:
— Товарищ старший сержант, кузов пустой. Только ящик возле кабины.
— Что за ящик? — сразу спросил Демидов.
— Медикаменты и перевязочный материал, — пояснил я.
— Откройте! — потребовал Демидов.
Я выбрался наружу, достал ящик, поставил его на мостовую и поддел ногтями крышку.