Страница 33 из 87
Глава 10
— Курлы-курлы!
— Ты всё-таки пешком припёрся? — вздохнул я, оборачиваясь на синьора Голубя. — Ничему тебя жизнь не учит, да?
— Курлы, — пернато-поролоновый стойко выдержал мой взгляд. — Традиции, синьор. Не я их придумал, и не мне их нарушать. Докладываю: всех одержимых города свезли в клинику, как вы и просили. Транспортировка прошла успешно, никаких происшествий нет.
— Ну хоть так, — кивнул я. — Ладно, в таком случае пойдём глянем.
И выдвинулись мы в сторону клиники. И было жарко. Мне. А уж насколько хреново сейчас чувствовали себя мои провожатые, оставалось лишь догадываться. Однако что Голубь, что гвардейцы к голосу разума, — то есть к моему, — прислушиваться наотрез отказывались. Шли и потели, потели и шли.
— Так вы теперь что же, везде за мной таскаться будете?
— Везде, — хором ответила гвардия, а Голубь пояснил конкретней:
— Это прямой приказ, синьор Маринари, обеспечивать защиту первого лица.
— Первое лицо, — повторил я, про себя смакуя формулировку.
— Таковы традиции Венеции, синьор.
— Ага. А прямой приказ переодеться в нормальную человеческую одежду, которая плюс ко всему не будет привлекать внимание всех прохожих, вы проигнорируете?
— Да.
— А если я скажу, что это нужно в целях маскировки?
— Тогда вы врёте, синьор Маринари.
— А кто решает, вру я или нет?
— Э-э-э…
— Быть может, первое лицо?
Голубь задумался, а я смирился. В конце концов, им же хуже, и это они потом физраствором питаться будут, а не я. Итак! Примерно через полтора часа, — по пути пришлось заскочить в заготовочный цех за шарфами-чернушками, — мы добрались до клиники. Гвардейцев я оставил на улице, а сам зашёл внутрь.
Внутри было шумно и людно. Кто? Зачем? Откуда? Вообще не разобрать. Главное, что меня узнал врач нашей местной районной больницы, и сразу же попросил пройти в кабинет. Как только дверь открылась, мне предстала уже знакомая картина: люди в смирительных рубашках сидели на корточках вдоль стен, лежали на кушетке, сидели за моим столом и… короче говоря, занимали собой всё пространство. Одержимые скалились. Ревели, рычали и сыпали в сторону санитаров такими интересными матерными оборотами, что уши в трубочку сворачивались.
Но стоило мне лишь перешагнуть порог, как тёмные сущности, что пытали людей, начали спешно «катапультироваться». И вот ведь… ссыкуны. С другой же стороны — стратеги. Ссыкуны-стратеги, во!
Одержимость уходила от одного лишь моего присутствия, и мне не оставалось делать ничего. Я просто стоял и смотрел на то, как люди приходят в себя. Ну… хотя бы шарфики выгулял, и то хорошо. Дюже им нравится по сторонам глазеть.
— Сеанс окончен, — объявил я. А чтобы хоть чуточку оправдать своё присутствие, отбил ладошками о колено и сказал: — Хоба!
Санитары, надо сказать, остались под большим впечатлением.
— Прошу всех покинуть клинику.
И началась бестолковая суета. Бывших одержимых освобождали от оков, объяснили им что произошло, тщательным образом списывали их данные и отпускали на волю. Тем временем среди уже знакомого мне медицинского персонала бродил дедушка врач. С аккуратно подстриженной седой бородкой, в очках, чуть сгорбленный и настолько старый, что… вот прямо старый-старый! Я возраст чту и уважаю, но вот конкретно ему не советовал бы браться за слишком толстую книжку. Не узнает ведь, чем там дело закончилось.
— Синьор Маринари? — подошёл ко мне дедуля, когда последнего экс-одержимого вывели прочь из кабинета. — Меня зовут Лоренцо Бонуччи, я из министерства здравоохранения.
— Очень приятно, синьор Бонуччи. Чем обязан?
— Я должен с вами серьёзно поговорить. Позволите присесть?
— Конечно-конечно.
Дедулю я проводил за собственный рабочий стол, а сам пристроился на кушетку.
— Итак?
— Спешу сообщить вам, синьор Маринари, что наше ведомство уже обратило на вас пристальное внимание. И это ещё очень мягко выражаясь. Вы сейчас для нас в приоритете.
— Не понял.
— Министерство уже решило собрать консилиум. Не только из собственных работников, но и из лучших учёных и медиков страны. Такое бывает реже, чем затмение, синьор Маринари.
— Ага, — кивнул я. — А я здесь причём?
— Вы очень даже причём, синьор Маринари. Все эти учёные мужи соберутся лишь затем, чтобы выяснить — каким-таким образом у вас получается предотвращать одержимость одним своим появлением в комнате.
— Да я и сам не знаю.
— А мы знаем, что вы не знаете, — улыбнулся Бонуччи.
— Ага…
— Академики соберутся со всей Италии, синьор Маринари. Из Рима, Милана, Неаполя… сами понимаете, что ваше присутствие на консилиуме обязательно. Нужно, чтобы вы назначили удобное для вас время и выделили министерству неделю. А лучше месяц. Такие дела быстро не решаются, сам понимаете.
— Нет, — твёрдо сказал я, чувствуя, как внутри уже закипает раздражение. Без меня меня женили, что называется. — Не понимаю. У меня и так обязанностей больше, чем я могу тащить. Дож, префектура, одержимые, и сеть ресторанов, которую мне бы очень хотелось не забыть за всем этим.
— Ну извините, синьор Маринари, — синьор врач был вежлив, но непреклонен. — Интересы всего мира будут повыше ваших частных. Мы не откажемся от шанса изучить феномен, который в перспективе может спасти миллионы жизней, из-за того что у вас, извините за прямоту, котлеты не слеплены.
— Так…
— К тому же! — Бонуччи мечтательно поднял глаза. — В городе соберутся такие светила науки! На книжках некоторых я и сам учился.
— Учились? — переспросил я. — На книжках?
— Ну да.
— Ага… простите за нескромность, синьор Бонуччи, и со всем уважением к вам, но… сколько вам лет?
— Восемьдесят два, — ответил старичок.
— И люди, на книжках которых вы учились, по-прежнему живы?
— Ну конечно, — кивнул он. — Академик Стивенсон, например, недавно отпраздновал стопятидесятилетие. А профессор Анчеллоти вот-вот дотянет до ста восьмидесяти. Оба здоровы и полны сил.
Свистеть перед Бонуччи вслух я не стал, но… ничего себе! Не знал, что люди вообще столько живут. И да, постепенно размах грядущего консилиума меня впечатлял. Вот только я всё равно не мог посвятить ему целый месяц своей жизни. Она у меня и без того с перебором насыщена.
— У меня нет времени, — так я, впрочем, и сказал. — К тому же, я категорически не понимаю о чём мне вам рассказывать. Я ведь и сам не понимаю природу этого явления.