Страница 25 из 87
— Ничего страшного, — перебил Дож. — С Дорсодуро вы ведь как-то справляетесь.
— Вот именно «как-то». При помощи советников и помощников.
— Не важно. Вы уже показали себя, как лидер, Маринари. К тому же город доверяет вам.
— Ладно, — вздохнул я. — Спрошу как есть: не слишком ли много вы решили навешать на меня помимо моей воли?
Дож усмехнулся.
— Знаешь? — сказал он. — Смотрю на тебя и вижу Богдана. Твой дед так же пыжился и брыкался, прежде чем взять на себя ответственность.
— Откуда вы знаете моего деда? — выпалил я. — Вы что, лично знали Богдана Константиновича?
На что синьор градоначальник выкрутился идеально:
— Его знали примерно все, синьор Маринари, — сказал он.
И осталось мне лишь сидеть, молчать и переваривать только что услышанное. А ещё понимать до кучи, что никакой другой информации я из Дожа не вытяну. Так уж вышло, что этот человек сам решает, что, когда и кому нужно услышать.
— Ладно, — выдохнул я после весьма долгой паузы. — Я согласен. Что нужно делать?
— Сам не знаю, — ответил Дож. — Мы ведь не на заводе определённую деталь вытачиваем, верно? Суть в том, чтобы действовать интуитивно. Принимать решения по обстановке. Но спешу тебя обрадовать: во Дворце тебе сидеть не придётся. Когда ты понадобишься, к тебе явится посланник.
— Голубь что ли?
Синьор градоначальник молча кивнул.
— Всё хотел спросить: а почему голубь-то?
— А почему нет?
— Логично, — согласился я. — Тогда ещё один вопрос: вы же в курсе насчёт одержимых, верно?
— Конечно.
— Тогда… что всё это значит? Этот ваш Бал — ничто иное, как пир во время чумы.
— Согласен, на первый взгляд именно так и кажется, — улыбка Дожа стала какой-то нравоучительно-печальной. — Но ты же сам знаешь, как это работает, верно? Положительная энергия. Люди у меня над головой веселятся, танцуют, смеются, влюбляются… и дают мне силу сопротивляться тьме. Этот Бал не пир, а битва, Маринари. Битва с улыбкой на устах.
Я замолчал, обдумывая его слова. И не нашёл, что возразить.
— Сделаю всё, что смогу.
— Спасибо, — тут Дож покосился в сторону ризотто. — А теперь прошу меня простить, но я хотел бы приступить к трапезе… И да, синьор, Маринари. Примите от меня маленький подарок.
Я поклонился и вышел из подвала. Что, блин, за подарок? Массимо вернул меня наверх, мимо кухни и сразу в бальный зал. И вернул как нельзя вовремя! В момент, когда я появился, музыка стихла, а на сцене появился распорядитель.
— Синьоры и синьорины! — торжественно провозгласил Карло. — Настал момент, которого мы все так ждали! Согласно традиции, сегодня мы выбираем королеву Бала Летнего Солнцестояния! И ею становится…
Тут распорядитель залез в карман за бумажкой. Развернул её, улыбнулся и радостно зачитал:
— Синьорина Джулия Бачокки!
Люди резко расступились от кареглазки, помогая прожектору нашарить её в толпе. Кареглазка же замерла и явно не понимала, как ей на такое реагировать.
— Давай же, — в образовавшейся тишине шёпот Ани, как мне кажется, услышали вообще все. — Иди.
Тогда Джулия наконец сбила с себя оторопь. Сперва нерешительно, но с каждым шагом всё уверенней и уверенней, она направилась к сцене. И как только поднялась на неё, зал взорвался аплодисментами.
— Ну хотя бы так, — прошептал я себе под нос, не в силах сдержать улыбки. — Подарок, значит? Ну, хотя бы её порадовал…
А сам всё гонял и гонял в голове одну и ту же мысль: и чем мне же теперь грозит назначение ВРИО Дожа?
Интерлюдия. Сазоновы
Всё те же. Всё там же. Чета Сазоновых не выходила со своего чердака вот уже четыре для подряд. И причин тому было несколько. Во-первых, любимая доченька подобралась слишком близко, и лучшее решение, чтобы сбить её со следа — просто замереть и попытаться перестать дышать. Ну а во-вторых, обстановка в городе складывалась неожиданным образом.
Да, Эдуард Богданович и Мария Александровна преследовали вполне конкретную цель — наказать своих непослушных детишек, но…
— Это же не мы виноваты в том, что одержимые появились? — наконец Сазонов задал вопрос, который так долго витал в воздухе.
— Не мы, — ответила Мария Александровна. — Как ты себе это представляешь?
— Ну да, — попытался убедить себя Эдуард. — Точно…
Хотя про себя подумал о том, что отец закопал бы его заживо, если бы узнал, что его действия, пускай даже и косвенно, повлекли за собой такие последствия. Однако… жена ведь сказала, что они тут не при чём.
— Ладно, — вздохнула Мария Александровна. — Надо продолжать.
— То есть…
— То есть да, — перебила Сазонова. — Я звонила Кану. Он сказал, что султан оскорбится, если мы возвратим ему ссуженные деньги.
— Даже с процентами?
— Даже с процентами.
«Ловушка», — подумал про себя Эдуард Богданович. Османы уже предоставили финансирование, отказались отыграть всё назад и требуют каких-то результатов.
— А он вообще в курсе одержимых? — спросил Сазонов. — Ты не спросила, не стоит ли свернуть операцию, пока город с этим не разберётся?
— Ну конечно же я спросила.
— А он?
— А он сказал не переживать об одержимых.
Мария Александровна хоть и старалась бодриться, но в душе понимала — это игры с гнём. Ведь если одержимые победят, то смысл потеряет буквально всё. Но… что теперь?
— Ладно, — сказала она и поднялась с кресла. — Раз уж взялись, то нужно исполнять условия контракта…