Изменитель

Глава 23 Эйснер

1977 год. Москва.

Улица Павлова

1

Проведать тестя Толик пришел один. В бюро пропусков на улице Павлова он отметил, что при составлении временного пропуска сотрудник положил на его паспорт гирьку в пятьдесят граммов и только потом стал вписывать данные. Но, кроме этого, ничего примечательного не случилось. Уже в корпусе он поговорил с врачом из отделения неврологии.

Доктор сказал, что картина типичная, что будут следить за динамикой, и разговор перешел в сферу малопонятных, но обнадеживающих терминов. Однако врач решил проводить Толика и, когда они двигались к лифту, на ходу сказал как-то в проброс:

— Все очень печально. Паралич серьезный. Путь жизни, можно считать, закончен, хотя ваш тесть еще жив. Мы брали кровь, и скажу вам только о своих подозрениях: мне кажется, что в крови есть что-то вроде яда каракурта. Я говорю лишь «кажется», так что на меня не ссылайтесь.

Толик был ошеломлен этим признанием и в таком состоянии из больничного корпуса направился к проходной. Отдав разовый пропуск, он двинулся по улице, как вдруг услышал за спиной шаги.

— Ради бога, не оборачивайтесь и не подходите ко мне, – прошептал кто-то. – Через сто метров свернете. Там будет пивная.

Они шли мрачной осенней улицей, и никакой пивной впереди не было. Толик начал подозревать, что это какая-то новая игра, которую затеял Фитиль, и теперь надо быть начеку. Однако именно в этот момент пивная все же показалась, а неизвестный за спиной предложил: «Заходим. И там все и решим».

Когда они вошли, Толик обернулся. Перед ним стоял невысокий пожилой мужчина с волевым взглядом.

— Простите, а кто вы? – поинтересовался он.

— Наум Эйснер. А вас я знаю – вы зять Балтасара.

— Эйснер? Тот самый Эйснер? Тот, из Валенсии..

2

Эйснер заказал две кружки пива и креветок. Они расположились у высокого столика. Пена над кружками нависала чубами. В зеленоватом стекле с узором из причудливых сот отражался зал этого душевного шалмана, который, по счастью, был почти пуст.

— Скажите, что точно вам сказал больничный врач.

— Он сказал, что в общем-то это похоже на инсульт, если бы не одно обстоятельство.

— Ну, что же там? Что? Не тяните!

— Что общая картина примерно похожа на обычную болезнь.

— А я думаю, что это не так, – произнес Эйснер мрачно. – Ему что-то сделали? Уж не отравили ли его часом?

— Яд?

— Не исключаю.

Толик удивился и пояснил, что врач, который брал кровь, поделился подозрениями: очень похоже на яд каракурта или субстрат из него.

— О, теперь я все понимаю: и почему у него такой странный диагноз, и почему врачи осторожничают. А он что-то примерял в эти дни? Ему что-то дарили?

— Да нет. Ничего такого не было, – совершенно спокойно ответил Толик. – Хотя постойте.. Да, он примерял часы, подаренные ему на юбилей Октября..

— О да! Это оно! Это то, что я и думал, – воскликнул Эйснер. – Уверен, в корпусе часов, что прилегает к запястью, была маленькая, почти незаметная, но острая шероховатость. В момент соприкосновения с кожей она всего лишь слегка царапает руку, и в эту самую ранку устремляется микроскопическая доза смертоносного яда. Я и сам когда-то выполнял такие задания.

— Что?!

— Вместе с вашим тестем и Соколовым, пока он не сбежал. Да перестаньте паясничать, как девочка, честное слово! Вы живете в таких хоромах на Арбате, ездите на дачу в Раздоры, где по бокам дороги живут только молодцеватые ребята из «девятки» КГБ, и не понимаете, как вашему тестю все это привалило? Не смешите меня, молодой человек.

— Это мне досталось по судьбе, – убитым голосом пояснил Толик.

— Что меня удивляет, – размышлял Эйснер, – ведь Балтасар-то профессионал. Он не мог не заметить, что там устроено, на корпусе часов. Он должен был их оглядеть. Я же ему говорил сто раз: не бери ты их подарков! Ах, зачем он это сделал! Вы сами-то понимаете, что происходит? Догадываетесь, как все устроено и что нужно делать?

— Что вы хотите от меня?

— Помочь. Я, кажется, знаю как.

— Знаете? То есть это не секрет?

— Секрет для всех, кроме узкой группы людей. Вы ищете Изменитель?

— Допустим. Он тут, рядом?

— Я не уверен. Но у меня есть версия, и она проста. Я знаю, что ваш тесть несколько дней назад встречался с Санта-Крусом. Смекаете?

— Нет, не понимаю.

— Ну как же.. Смотрите: я в курсе того, что Балтасар что-то передал. Вы меня понимаете? Если понимаете, то это финал разговора. Потому что мы сейчас с вами, что называется, в окулярах наших преследователей.

— Так это КГБ?

— Это что-то типа религиозной группы свихнувшихся высокопоставленных коммунистов, разыскивающих средство Макропулоса для Брежнева. Они вскармливают его экстрактами из человеческих зародышей. А теперь им нужен Изменитель, так как Брежнев неудержимо движется к смерти. Они рассчитывают, что Изменитель остановит его очевидную деградацию и, возможно, сделает его вечным.

— Кошмар!

— Ну да, вот во что превратилось величайшее учение человечества.

— Постойте.. – вдруг все сказанное стало доходить до Толика. – Так, значит, Соколов бежал? А вы остались невредимы?

— Сам даже не понимаю, как это все получилось, – признался Эйснер. – Когда раскрыли сейф, я был поражен. Оперативных денег в нем было, лежал лишь конвертик с сургучом. И я этот конверт, недолго думая, на свою беду вскрыл. В письме самому высокому адресату Соколов писал, что уходит со службы и просит его не искать – в обмен на то, что он оставит в секрете имена всех наших агентов в Европе и Америке. В противном случае их всех будет ждать провал.

Мне стоило большого труда прийти в себя после прочитанного. Я стоял у раскуроченного сейфа и не знал, например, что скажу курьеру из Альбасете. Я должен был отправить его обратно без денег. И должен был получить какие-то инструкции из центра по поводу средств. И еще я должен был сделать вид, что не знаком с текстом письма и не знаю, что случилось с Соколовым. Это означало только одно – я сам теперь под подозрением. И мне в любой момент могли сказать: «Ты себя не оправдал и теперь крышка и вышка!» Как в тумане, я слонялся по коридору «Метрополя» и только лишь анализировал свой последний разговор с Соколовым.

В тот же день я накатал описание ситуации в Москву и шифрограммой отправил сам лично, попросив радиста удалиться. Когда еще такое было? Ждать ответа долго не пришлось. Через два дня в Валенсию приехал человек, взял письмо Соколова и улетел.