Изменитель

— Ты медлишь. Ты ищешь возможности оттянуть спасительный час и пробалансировать у врат мрака? Я тебя предупреждал, что выход всегда есть. Если ты еще не понял, то я укажу тебе на него. Он здесь. – Индеец обернулся на зарешеченное окно, разделявшее соседние комнаты. Соколов видел, что за решеткой стоит стол, а на столе – знакомый ему сейф.

— Где я его видел? – спросил он.

— Это твой сейф. Он в бронированной комнате этажом выше твоего номера.

— С деньгами резидентуры? Это средства на тайные операции..

— Это твои деньги! Твои! Возьми их не раздумывая! Они путь к спасению в том случае, если ты не считаешь себя жертвой.

— Я больше никого не убью. И предупрежу тех, кто в опасности, – твердо сказал Соколов.

— Что? – насторожился индеец.

— С убийствами покончено, – пояснил Соколов.

— Одну жертву ты все же принесешь, – сказал властно индеец. – Это закон Изменителя. Возможно, тебе неприятно это будет узнать, но в основе космоса лежит великая аморальная компонента, иначе бы аппарат встал. Об этом догадывались и манихеи, и катары, когда вставали перед необходимостью другого будущего.. Так ты принесешь жертву?

— Кого же и как? – спросил ошеломленный Соколов.

— Это секретарь Троцкого Рудольф Клемент, которого ты хочешь предупредить.

— Откуда ты это знаешь? – удивился Соколов.

— Я это просто знаю, – пояснил индеец. – Если ты, зная, что смерть идет к этому человеку, все же не предупредишь его, ты принесешь жертву Изменителю – этого будет достаточно. К тому же только в этом случае причины и следствия замкнутся правильным образом, создав Изменителю необходимую параболу.

— Так вот ради чего приносились в жертву дети? – воскликнул Соколов. – Какая казуистика!

— Все верно. Каждая прерванная судьба – это запасной ход в следующей жизни. Таков закон аппарата, поглощающего темные частицы этого мира.

— Закон аппарата..

— При этом все в твоей воле: ты можешь и не приносить жертву Изменителю. Но тогда жертву выберет сам Изменитель, и ей станете ты и твои близкие. Оцени эти тонкие связи.

Соколов задумался.

— Он еще раздумывает!– взорвался индеец.– Если бы ровно десять лет назад Троцкий не проиграл Сталину, то сегодня в парижской квартире, куда направляется Семенов, сидел бы ты. А Клемент, как Семенов, пришел бы за твоей жизнью и не стал бы мучиться размышлениями о трех теологических добродетелях, как апостол Павел! Неужели ты не понял, что кругом идет великая тавромахия и тут нет ни невинных жертв, ни жертв напрасных? Тут есть только ходы верные и ходы неверные. И все они верны или неверны относительно тебя. Космосу безразличны вариации. Они ведь картинки. А он вечен.

Индеец захохотал.

— Однако учти, – продолжал хранитель, – если ты принесешь в жертву Клемента и будешь на месте его убийства, как требует Семенов, тебе придется срочно уезжать с места события, как только покушение состоится и Семенов еще не выйдет из подъезда. У тебя будет всего-то десять секунд. Иначе ты принесешь Изменителю в жертву себя, а Клемент каким-то образом выживет.

— Ну откуда ты все это знаешь? – спросил Соколов. – Разве человек не может быть свободен от механических шагов?

3

Соколов открыл сейф. На полочках лежали пачки долларов сотенными купюрами. Около шестидесяти тысяч. Он вынул их и аккуратно положил в саквояж, рядом с обернутым в бархотку божком.

Когда все купюры были уже уложены, Соколов сел за стол, вынул из ящика лист бумаги и, положив его перед собой, обмакнул перо в чернильницу.

«Пишу вам, так как знаю, что вы и являетесь началом всех последних событий в моей жизни и судьбе. Эти обстоятельства и вера в вас помогли мне переступить через трупы и невероятные по своей жестокости действия, после которых я могу сомневаться в своей принадлежности к роду человеческому. Все это следствия ваших приказов, которые я стремился исполнить наилучшим образом. Вывод, к которому я пришел, ужасен: вы сделали меня зоологическим чудовищем, таким, что ночами я содрогаюсь от мысли „Как я смог им стать?“. Это самый ужасный вопрос, каковой я сделал, озираясь на мою недавнюю жизнь.

Но в этом я виноват лично. Вы только следствие. Причина же – я сам. Исполняя все ваши приказы, я благодаря более высокой воле, чем ваша (поверьте, такая есть), обнаружил, что вы послали за мной группу таких же палачей, как и я. Я не знаю, чем прогневил вас, и, честно говоря, не хочу об этом знать. Версии теперь излишни.

Как бы там ни было и что бы я ни думал в свое оправдание, главное в другом: на мою жизнь мне наплевать. Она столько раз висела на волоске, что я утратил инстинкт самосохранения.

Но жизни моей жены и дочери не принадлежат вашим мрачным капризам и фантазиям. Отдавать их вам или вашим упырям я не намерен.

Поэтому..

Я знаю всех агентов, которые сегодня действуют в столицах Европы, и смысл их действий. Многих я вербовал сам, других я вовлек в мрачные события, за что гореть мне в аду. Речь о таких же, как я, палачах из летучих отрядов, гастролирующих между трупами, загадочными смертями и обжорными балами в клубе НКВД.

В подтверждение серьезности моих намерений я сообщаю вам, что у меня остаются в качестве подтверждения личные вещи моих жертв. К примеру, обручальное кольцо того белогвардейца, которого я вывозил из Парижа. Надеюсь, и вы его никогда не забудете. У меня мрачная коллекция, какую не может собрать здравомыслящий человек и которая может быть предъявлена миру с развернутым комментарием в случае, если вас все-таки обуяет очередной приступ садизма и вы, потеряв контроль над своим темпераментом, решитесь искромсать весь мой род под корень.

Поэтому я предлагаю вам откровенную и предельно грязную сделку: вы навсегда забываете о моем существовании и больше не стремитесь найти ни меня, ни моих близких. Я же обещаю вам оставить в тайне мой печальный музей. Если это условие принято не будет и вы все же пойдете путем убийства и кровавых вакханалий, на следующий день люди, облеченные моим поручением, опубликуют имена агентуры СССР в Европе и расскажут о судьбе всех этих улик, с документальными подтверждениями и фотографиями. Но в любом случае – прощайте навсегда. А. Соколов».

Он вложил листок в конверт и надписал лаконичную адресацию: «Ивану Васильевичу».

Потом Соколов разогрел зажигалкой кусок сургуча и накапал им на клапан конверта. Затем он поставил оттиск своей консульской печати, подул на него и, убедившись, что сургуч остыл, положил в сейф.