Изменитель

Луис Бланко впился глазами в Кике и выпалил:

— Меня беспокоит судьба одного вашего сотрудника, которого вы уволили вчерашним числом.

— Это ты про Анатолия? Про зятя Балтасара? Но он просто мерзавец!

— И в чем же его преступление? – недоумевал Бланко.

— Он же совершил политический, никому не прощаемый проступок, когда подкрасил Леониду Ильичу на портрете губы и щеки. Ты вдумайся в это! Это ведь у Анатолия всегда гноилось, а теперь и прорвалось! Подозреваю, что в своих мыслях и снах он мог пойти еще дальше! Это политическое святотатство!

— Даже святая инквизиция считала, что нельзя согрешить во сне! – воскликнул Луис Бланко. – Что вы так на него ополчились?

— Он сделал это настолько публично, что могло быть сочтено за политическую демонстрацию. И я благодарен нашему сотруднику Сосновскому, который подал сигнал, ведь у нас здесь передовая идеологического фронта. А тут еще и шестидесятилетие Октября на носу! Я тут же, как и положено, прореагировал на сигнал.

— Мне кажется, этот языкастый человек просто оговорил Толика на пустом месте из зависти. Да нет, мне даже и не кажется, я в этом абсолютно уверен. Это так и никак иначе! – стал распаляться Луис Бланко.

— Ты думаешь? – удивился Кике, вынул из папки тот самый разрисованный Толиком портрет Брежнева и подал Бланко.

Луис взял его с интересом, но, недолго думая, поднес к портрету сигару, поджег и положил в чугунную пепельницу, стоявшую на столе.

— Что ты наделал! Я же должен был передать это вещественное доказательство в КГБ!

— Я сегодня тут КГБ! – воскликнул Луис Бланко. – Описанного тобой события просто не было – как не было и Сталина, который, уснув торжественным сном, оказался выкинут вами из учебников и Мавзолея. И много чего еще у вас кануло в Лету. История – это ведь политика, опрокинутая в прошлое? Разве нет? – спрашиваю тебя я с позиции горечи моих лет и нашей светлой юности. Идеалы революции, за которые гибли наши товарищи, превращены в откровенно троцкистскую карикатуру..

— Хорошо, что ты хочешь, Луис? – нервно спросил Кике.

— Толик возвращается на работу, и ни один волос не должен упасть с его головы. Как будто ничего и не было. Точно так же, как и со Сталиным, – ты же это уже проходил.

Кике вытаращился на гостя.

— Начните с Толиком с чистого листа – это и есть моя маленькая просьба, – подытожил Луис.

В тот день Кике сам позвонил Толику и сказал, чтобы он выходил на работу сегодня же, так как партия, следуя соображениям гуманности и высоким нормам ленинской морали, простила его, и теперь ему не стоит так делать.. И конечно, не стоит и пересказывать этот телефонный разговор таким людям, как Сосновский.

2

На Пятницкой на возвращение Толика отреагировали на удивление спокойно. Все те, кто в момент изгнания поворачивался к нему спиной, как это и положено у настоящих журналистов, на этот раз оказались душевны и даже предложили выпить и закусить после работы. Но Толик, поблагодарив коллег, сказал, что будет теперь исправляться и работать над собой.

В сущности, он просто попросил оставить его в покое, ведь жили же они несколько дней без него, вот и теперь надо всем так же жить, как будто он и не возвращался. Это пожелание было встречено с пониманием. Хотя многие отметили, что Толик тут же уединился с Зосей в редакционном кафе.

Их разговор был предельно фриволен и касался интимных тем. Зося, кокетничая, спросила его:

— Толя, а какое женское нижнее белье тебе больше нравится: черное или белое?

— Ты забыла, что есть еще и телесный цвет, – подчеркнул Толик.

— Бежевый? Ты любишь бежевый? Вот никогда не подумала бы! – расхохоталась Зося. – Хотя телесный – это ведь и розовый. Ты любишь поросяток, которые делают хрю-хрю?

— Конечно, я люблю черный, если это настоящий шелк, – стал сверкать глазами Толик. И под столом дотронулся до коленки собеседницы.

— Будь осторожен, голубчик, ты ведь ломишься в открытую дверь. Спалиться не боишься? А ты ведь не свободен. И Кармен сейчас на работе.

Именно в этот момент из-за дверей и вынырнул Сосновский и уставился на него с хитрецой. Толик сделал вид, что не заметил его, и продолжал водить рукой по коленке Зоси.

— Зося, а все-таки, может быть, устроим небольшой интимчик? Ну правда?

— Я подумаю. Ты мне интересен, но вот что будет дальше.. Любовная арифметика дает на этот вопрос слишком простой ответ.

— Привет, Толя! Ты ко мне подойди потом в курилку, – демонстративно громко сказал Сосновский в спину.

— Ты думаешь, это стоит сделать? – сказал он ему в ответ.

— Ну да. Именно тебе и стоит, – заговорщицки произнес Сосновский.

Зося скисла, когда Толик встал и развел руками, как жертва производственных обстоятельств. Кивнув секретарше, он поплелся за приятелем в конец коридора.

Там у окна Толик спросил с раздражением:

— Опять какая-нибудь ерунда? Зачем ты меня оторвал от беседы?

Сосновский закурил «Яву» и задумчиво сказал:

— Значит, смотри, дело такое.. На меня тут много всяческих идей у начальства появилось, а я не Шива шестирукий и не смогу разорваться.

— Так тебе нужна помощь? – спросил Толик.

— Как бы так. Я должен был взять интервью у знаменитого тореадора.. Да вот забыл, как его зовут. Ну этот.. муж актрисы Лючии Бозе.. Мы же с тобой в «Октябрьском» смотрели фильм «Кровавая церемония», где она сыграла графиню Батори, которая возвращала уходящую молодость, принимая ванны из крови девственниц.

— Неужели ты должен брать интервью у Домингина?! – словно прозрев, воскликнул Толик.

— Да! Вот у него! Но по всему не получается. Вообще я в полном пролете, должен закончить какое-то дикое говнище про передовиков производства, и потом еще халтура подвернулась и репортажик для журнала «Кругозор».. Деньги нужны позарез, в Сочи поехать хочу. Может, ты меня заменишь? Выручай, Толян! Ты же знаешь – за мной не заржавеет.

— Этот Домингин, вообще-то, моя мечта! – воскликнул Толик. – Я же читал о нем у старика Хэма. Это же такой мужик!

— Ну тогда бегом в студию, возьми «Нагру» и рви когти на проспект Маркса. Слава богу, тут рядом! В три он будет ждать.. И знаешь что, если захватишь фотик и сделаешь снимок, можешь ведь и в «Иностранку» продать. Оторвут с руками..

Вот потому-то в тот день Толик оказался в ресторане гостиницы «Москва» в компании пожилого испанца.