Изменитель

Тесть водил ГАЗ-21 черного цвета, с блатным номером с буквами «меч», который ему устроил всемогущий Комитет.

Они вышли во двор, дон Балтасар юркнул в машину, завел мотор.

— Значит, тебе интересно мое прошлое?

— Ну да.

— А я-то думал, что нет, – съязвил старикан. – Подслушивать-то нехорошо.

Толик понял, что тесть вычислил его трюк со стетоскопом, и решил пойти напрямую:

— А кто этот Соколов?

Тесть не ответил. Он сосредоточенно вел автомобиль и, только повернув на Садовое кольцо, сказал:

— О Соколове говорили с уважением, потому что для испанцев человек, который без разговора может вынуть из кармана пистолет и шлепнуть тебя на месте, – это человек номер один.

Они переглянулись.

— Он был представительным и образованным, мудрым, ярким, но имелись люди, которые ему вредили, – продолжал дон Балтасар.

— Его пытались убить?

— Не только. С ним поступили гораздо хуже: сделали его поро. Я даже знаю кто: Хименес – Серебряная Голова, который потом все и рассказал про нас фашистам. И про него, и про меня. А мы этому Хименесу доверяли. Впрочем, возможно, дело здесь не столько в предательстве, сколько в той самой серебряной скобке, которая сделала его немного чокнутым.

— А что это такое – поро? – заинтересовался Толик.

— Ты не знаешь, что такое поро? – удивился тесть и презрительно хмыкнул: – И моя жена считала тебя испанцем?

— А вот представьте..

— Испания, как и Россия, наполовину Европа.. а наполовину Африка, – принялся рассуждать тесть. – Андалусия-то ведь почти что Нигерия. У испанцев есть черная кровь. Немного. Но эта кровь может лишить нас рассудительности.

— Я это давно понял, – съязвил Толик.

— Настоящий испанец уже в десять лет начинает делать поро своих врагов. Обычно их можно слепить из глины, выстругать из дерева, но в городе для этого сгодится пластилин. Лучшее поро – это тряпичная фигурка. Сделав фигурку, тебе достаточно будет прилепить ей на мордочку фото своего врага или написать его имя. В поро вставляются волосы, ногти или зуб того, кого надо погубить. А потом ты берешь шило и начинаешь медленно, с особым удовольствием втыкать его в сердце, в глаза, в пах. Всюду, где это причинит максимальную боль. Если начальник не мил, коллектив создает его поро – и, глядишь, он уже и не жилец. Почему так происходит, я не знаю. В Испании мастеров поро сотни тысяч. И есть среди них настоящие виртуозы, они прокалывают не само поро, хуже: они умеют прокалывать его тень. Представь себе! Это опасные мерзавцы. Хуже троцкистов и фашистов, вместе взятых. И я до сих пор думаю, что, если бы не поро Хименеса, ничего страшного ни со мной, ни с Соколовым не произошло бы. Вот потому-то я и считаю, что Соколов ни в чем не виноват. Ну разве что в сущей ерунде, в самой малости, которую ему могли бы простить, понимая, что он за человек. Ему я обязан многим. Он сделал так, чтобы я стал одним из комендантов корабля золотой флотилии, что везла наше золото в СССР. Мы вышли ночью из Картахены и уже днем были у Балеарских островов. Страшно боялись налетов с Майорки и итальянских кораблей, но Бог миловал и мы спокойно добрались до Одессы..

С Садового кольца тесть свернул на улицу Чехова, а потом уже в Настасьинский переулок и притормозил у ворот типографии «Известий». Толик хотел было выйти, но дон Балтасар сказал:

— Погоди.

Пауза тестя немного затянулась, и когда Толик заерзал, старика прорвало:

— В Испании разговоры о смерти считаются приличными. Кого-то может пырнуть бык, и он погибнет на корриде, кто-то кого-то застрелит из ревности или не из ревности – это нормально. Это естественно. Из-за нашей природной горячности и резкость суждений. Так что не осуждай иной раз..

— Запомню, – согласился Толик.

— Ты видишь, что здесь? – спросил тесть.

— Ворота типографии «Известий».

— Не туда смотришь, – злобно усмехнулся дон Балтасар и кивнул в другую сторону улицы.

Там возвышалось затейливое крыльцо в псевдорусском стиле.

— Это Гознак, – ответил Толик.

— В этот Гознак мы привезли на грузовиках с Киевского вокзала испанское золото.. Весь переулок тогда был занят нашей автоколонной. Целая толпа чекистов высыпала из здания. Они молча и серьезно смотрели на ящики, до тех пор пока я им не сказал: «Несите, и пусть Мигель де Санта-Крус сверит их с накладными». Тогда из кабины «паккарда» и появился этот гнусавый писака Крус.

Тесть замолчал. Потом резко завел машину и поехал в центр города.

— А сейчас-то куда мы едем? – поинтересовался Толик.

— Увидишь, – мрачно произнес тесть.

У Красной площади тесть остановился, и они оба вышли. Испанец почти бежал, Толик едва поспевал за ним. Подойдя к Мавзолею, тесть встал на колени прямо перед входом в ленинскую гробницу, да так, что часовые у дверей невольно посмотрели в его сторону.

Толик почувствовал себя неловко.

— А ты не хочешь встать рядом? – спросил его тесть. – Очиститься, как полагается? Тебе уже пора: столько ведь грехов накопил! Иди и почти вождя! Не бойся, он все поймет. Он не товарищ Кике и не Сосновский. Будь с ним прям и честен.

— Боюсь, что с моим артритом это плохая идея, – съязвил Толик.

Тесть склонил голову.