Изменитель

Он был уже не в комнате вовсе, а стоял перед каменной трехэтажной беседкой со множеством колонн на первом и втором этажах. Беседка была с тремя куполами, в затейливом мавританском стиле, похожа на те, что встречаются в Андалусии и Гранаде. Свет был не яркий, желтый, как в гостиничном номере, а мягкий, почти что восковой.

Монах-капуцин сидел на скамейке, придвинутой к стене беседки, изучая замысловатый макет куба Неккера и сравнивая его с чертежом, лежащим прямо перед ним на мощенном плитами полу беседки. Приставная лестница вела на второй этаж, где боком стоял неизвестный в плаще и шляпе, отороченной страусовыми перьями. Он был похож на карту таро «Король кубков», в раскладе указывающей на то, что он хочет помочь вам или захочет это сделать, если попросить его о помощи. Печальный аристократ наблюдал за погруженной во тьму долиной и горами, похожими на Марронский хребет в Абруццо, в районе Гран-Сассо.

Лицом к Соколову на третьем этаже беседки стояла неизвестная женщина. На ее шее мерцали бусы, голову украшала митра, а силуэт не оставлял сомнения, что это папесса, символизирующая в таро понимание невидимых вещей.

На площадке перед крыльцом беседки услужливый кавалер вел даму с замысловатой двугорбой прической, точь-в-точь графиню Маргариту Тирольскую. Он указывал ей на ступени лестницы, видимо призывая быть осторожной со шлейфом. Кавалер в колпаке с полями был еретиком-катаром, как будто с работы Фра Анджелико «Диспут святого Доминика и чудо с книгой».

Время от времени из окон и дверей показывались и исчезали шуты, мошенники, созерцатели. Все персонажи, казалось, были выстроены здесь для какой-то нарочитой сценки или репризы.

Обозрев мизансцену на этажах бельведера, Соколов вдруг заметил, как в маленькой беседке-башенке на третьем этаже из-за спины папессы высунулся еще один тип. Но, едва заметив взгляд Соколова, персонаж шарахнулся прочь и быстро удалился вдоль балконной ограды.

Над крышей здания высоко в небе пылала комета. Она летела навстречу Луне.

Откуда-то шел раздражающий гул, как будто совсем рядом шумел прибой, но моря видно не было, а сам звук напоминал шипение радиопомех. Правда, едва Соколову удалось прислушаться, как он различил отдельные ноты печальной мелодии.

«Где же это я? Сплю ли?» – пронеслось в голове у Соколова.

— Ты в моих владениях, – произнес некто. – Годы я был скрыт от глаз людей и томился одной лишь мыслью, что все, кто верил в меня, все, кто ждал моих наставлений и подсказок, давно уже ушли в мир теней. Теперь же, когда ты освободил меня от скуки вечности, я помогу тебе обрести то, что ты знать не должен.

Фигура из башенки встала перед Соколовым. Это был раскосый индеец в одной набедренной повязке, несколько раз обернутой вокруг тела. Его косы были обмотаны вокруг головы наподобие венка, а сзади болтался небольшой хвостик, похожий на кисточку.

— Индеец? – удивился Соколов.

— Я могу быть любым. Но во мне ты видишь внешность последнего владельца, запечатленную в Изменителе. Это закон аппарата, знак которого ты тронул легкомысленно или мудро и тем самым привел в движение новую череду событий, которые, возможно, и не должны были происходить..

— Мне говорили, безделушка была подарком какому-то королю. Разве не его я должен был бы увидеть?

— Помнится, в Великий четверг перед началом пасхальной мессы король Карл V спросил у кардинала-регента, чего нужно остерегаться, получая таинственные дары язычников, и прелат молвил: «Встречи с дьяволом! Ведь лукавый часто меняет свои маски, являя нам тысячи ликов. Не проявив осторожность и ступив на путь погибели, ты познаешь, чем лоно Авраамово отличается от лона Люцифера». Он еще процитировал Святого Бонавентуру и Боэция, что-то там про юдоль скорби и страдания, но я опускаю эту заумь. Скажу тебе откровенно: при людях кардинал был дьяволофоб, но на деле чернокнижник и похотливый cortejo. А его увещевания монарху – не более чем поза завистливого бесстыдника и интригана. Но правда и в том, что король, провозглашенный Знаменосцем Божьим, магистр ордена Золотого руна, совсем ошалел от чудес мексиканской земли. Ведь хитроумный Кортес принес в дар не только золото, но и невиданных райских птиц, священных ягуаров, мексиканских акробатов и уморительных карликов-лицедеев.. Таких щедрых трофеев испанская держава еще не знала. Вот почему и кардинал-регент, и королевский казначей изысканными неправдами, а то и силой пытались отобрать у покорителя Мексики и Юкатана его волшебную мзду. Однако генерал-капитан Кортес был человеком с норовом, коварством и твердостью духа, иначе бы и не сокрушил тьму индейских королевств, в одном из которых в тайнике священной пирамиды до времени был укрыт Изменитель..

— А почему же всемогущий Изменитель не уберег индейцев от конкистадоров? – насторожился Соколов.

— Дни благоденствия усыпили бдительность могучих царей, уже искавших спасения не в мудрых советах Изменителя, а в наваждениях наркотических грибов и злаков.

Соколову показалось, что и его наваждению пора бы закончиться. Он простер перед собой и индейцем руку, желая смахнуть призрачную сцену. Но не тут-то было!

— Ах, ты мне не веришь!– воскликнул индеец.– Но свидетельницами разговора короля Карла и кардинала были фаворитки распутного регента: графиня Тленикс и дуэнья Зоренней. Опасаясь посмертных адских мук, император решил не гневить Творца. Он поручил оставить Изменитель у сопровождавшего аппарат индейского колдуна с рабским клеймом guerra на плече. Живой трофей звали Семь Ножей, потому что он был орудием жертвоприношений, до того как попал в плен к конкистадорам и великодушно не был обезглавлен, как все его же прислужники.

После смерти жреца Изменитель навечно упрятали в катакомбах Золотой казны. Вот почему у меня индейское лицо.

Только здесь Соколов и заметил то самое клеймо guerra на плече жреца и подумал: «Если это так – с кем же в действительности я разговариваю?»

— Всего лишь с проекцией аппарата на реальность, не более, – ответил на его мысль индеец. – Так устроен Изменитель, который своими корнями вплетен в мироздание, а питается с незапамятных времен жизненной силой людей. Я только представительская часть Изменителя. Бельведер, эта видимая тобой беседка, – его внешняя часть. А сам аппарат, хранитель и анализатор всех вариаций для всех времен, состоит из прозрачных маятников и балансиров. Поэтому воспринимай меня только как активную часть ажурного целого.