Страница 75 из 146
— Да. Была. Пока хотя бы один из родителей принадлежит к нашему роду, ребенок тоже становится частью Братства. Но загвоздка в том, как именно мы ими становимся. Девочки обращаются в двадцать один год. Мальчики — в тридцать пять. После этого мы становимся бессмертными и застываем во времени. Но до этого возраста мы люди и, трагично то, что можем погибать точно так же, как они.
— То есть все на корабле — такие же существа, как ты? Эти парни?
— Все юнги — да, но они уязвимы. Мы даже не разрешаем юнге Джону или Барту сражаться, пока им не исполнится тридцать пять. Рисковать их жизнями без лишней нужды не стоит. Им, конечно, очень хочется, и навыки у них имеются, но я считаю это излишним.
— И Седж…
— Я же говорил тебе раньше: Седж — человек. Я не шутил. И раз уж он человек, то падет жертвой проклятия Нериссы. Именно поэтому нам нужно вернуться на их корабль и спасти его. А затем мы захватим судно и погонимся за «Ночным ветром».
— Вы никогда не догоните «Ночной ветер», ты сам об этом говорил.
— О, — отвечаю я, сгибая пальцы и совершая ими круговые движения в воздухе. — Но магия, которую даровала мне Венла, привязана вовсе не к «Ночному ветру». Она привязана ко мне. Ею управляю я. Сейчас они могут находиться под контролем Нериссы, но я способен наполнить ветром паруса абсолютно любого корабля.
Она сглатывает, ее горло вздрагивает, и она опускает взгляд на траву.
— Ты, должно быть, очень сильно ее любил.
Ее слова застают меня врасплох.
— Мою жену? Конечно любил.
— Похоже, превзойти ее будет непросто. Хотя, полагаю, у тебя впереди целая вечность, чтобы найти кого-то еще.
— Если честно, я и не искал, — медленно признаюсь я, гадая, не кроется ли в словах Марен какой-то скрытый подтекст. — Прошло тридцать лет, с тех пор как она погибли, время от времени у меня бывали женщины и мужчины, но никого другого, с кем я мог бы разделить свое сердце, я так и не встретил. И да, прежде чем ты начнешь сомневаться: сердце у меня есть.
Она переводит взгляд на меня.
— Думаешь, ты когда-нибудь кого-нибудь найдешь?
— Не уверен, — задумчиво тяну я. — Трудно отыскать ту, которая меня не ненавидит.
Это вызывает у нее улыбку, сменяющуюся тихим смешком, и на мгновение мне хочется подползти к ней, притянуть к себе, поцеловать эти мягкие губы и сказать, что, возможно, однажды, в другом мире, в другом столетии, она научится любить меня вместо того, чтобы ненавидеть.
Но потом я вспоминаю, кто она такая и что мне еще предстоит сделать, и понимаю, что в конечном итоге лишь заставлю ее возненавидеть меня еще сильнее. Наша судьба уготована монстрам.
Она улавливает смену моих мыслей — ее улыбка меркнет, а осанка становится жесткой. Мое сверхъестественное обоняние всегда невероятно остро, порой даже чересчур, из-за чего на моем корабле всегда царит идеальная чистота; сейчас я отчетливо улавливаю тот специфический металлический привкус, который приобретает кровь, когда жертва чудит присутствие хищника.
— Я могу помочь тебе вернуть Седжа на «Ночной ветер», — тихо говорит она. — Если ты пообещаешь отпустить меня после этого.
Я качаю головой, одаривая ее грустной улыбкой.
— Прости, милая. Но я не могу тебя отпустить.
— Ты заявил на меня права перед своей командой, сам говорил, что они меня не тронут. Сказал, что я в безопасности.
— Да. В безопасности от них. Но ты в опасности от меня.
Ее рука начинает подрагивать, она отпускает ожерелье и лихорадочно обшаривает взглядом заросли джунглей за моей спиной в поисках пути к отступлению.
— Почему?
— Ты сама знаешь почему, Марен. Твоя кровь. Твоя кровь сирены. Без нее я не смогу одолеть Эдонию. Ты, моя дорогая, — ответ на все мои молитвы. Ты — ключ к моей мести.
— Вот значит как? — спрашивает она, ее подбородок подрагивает, а черты лица каменеют. — Ты укладываешь меня в постель, используешь, чтобы сцеживать мою кровь, а потом убиваешь?
— Я обещаю, что не убью тебя, — говорю я. — Я буду держать тебя в живых. Я обязан сохранить тебе жизнь.
— Жизнь там, в трюме, где ты держал остальных? Где я буду гнить, пока ты пьешь мою кровь и в конце концов закончу так же, как моя сестра? Чтобы я умоляла тебя покончить со мной? — Ее голос срывается, поднимаясь всё выше.
— Всё вовсе не обязательно должно быть так, — уверяю я, хотя прекрасно понимаю, что она мне не верит. — Ты можешь вернуться в мою клетку. Пить из тебя буду только я, я никому больше не позволю, я…
Я едва успеваю заметить ее движение. В следующий миг она бросается на меня, выставив вперед когти, нацеленные прямо мне в сердце.
Зря я всё-таки рассказал ей, как меня можно убить.
Я успеваю поднять руку и отбить удар, хотя ее когти рассекают кожу и мясо на моем предплечье до самой кости.
— Блять! — реву я, кровь ручьями хлещет из раны, а она уже вскакивает на ноги и бросается бежать вглубь джунглей. Прижимая к себе изувеченную руку и пытаясь остановить кровотечение, хотя знаю, что это бесполезно, я с трудом поднимаюсь на ноги. К завтрашнему дню моя рука полностью заживет и я буду в полном порядке, но до тех пор эта травма доставит мне чертову массу хлопот.
Из глубины моей груди вырывается низкий, утробный рык.
И я пускаюсь в погоню.