Страница 104 из 146
— И ты думаешь, она согласится? О небеса, моя маленькая сирена. Если Эдония увидит тебя снова, она убьет тебя. Ты не можешь верить ей ни в чем, ты ведь должна это понимать. Она убьет тебя лишь за дерзость обратиться к ней с такой просьбой.
— Эдония использовала для заклинания книгу Венлы? — спрашиваю я.
Она кивает.
Я мысленно возвращаюсь в прошлое. Хотя я прокручивала этот момент в голове бесчисленное количество раз, хотя я до сих пор чувствую тот нож, прошедший сквозь мой язык, порой всё это кажется туманным сном.
— Некоторые мужчины устойчивы к чарам ведьм, — медленно произношу я. — Именно так она сказала, когда я спросила, зачем ей понадобился мой язык, моя песня сирены.
— Мужчины вроде Кости. Она думает, что песня сирены может заманить его в ловушку, хотя я подозреваю, что это не сработает. Но это не имеет значения. Эдония ненавидит его.
— Начинаю думать, что его ненавидят вообще все, — бормочу я под нос.
— Трудно не наживать врагов, когда ты пират, особенно если ты из бессмертной кровососущей разновидности.
— То же самое можно сказать и о ведьмах, — напоминаю я.
— И о сиренах, — парирует она, одаряя меня довольным взглядом. — Видишь ли, все мы воюем друг с другом, но на самом деле мы невероятно похожи. Разные виды чудовищ, объединенные тем, что все мы — изгои этого мира.
— Так что же тебе от меня нужно?
— Я хочу, чтобы ты помогла мне совершить месть, — понижает голос она. — Когда придет время — а ты поймешь, когда оно придет, — я хочу, чтобы ты освободила меня. Я могу решить все проблемы разом. Я могу восстановить справедливость и исправить все причиненные злодеяния.
Я хмурюсь, глядя на ее самоуверенность.
— Ты же понимаешь, что я тебе не доверяю?
— Я знаю, что не доверяешь, — улыбается она. — Но я молюсь, чтобы со временем это изменилось. Прежде чем станет слишком поздно. Я видела нашу судьбу, Марен. Я видела ее, и да помогут нам всем боги, если она окажется еще мрачнее, чем кажется.
Мне хочется спросить, что именно она видела, но я чувствую, что это лишь собьет меня с толку.
Я киваю ей и выхожу, закрывая за собой дверь каюты. Отойдя подавно, я делаю глубокий вдох и пытаюсь выбросить из головы этот разговор. Мне хочется верить ей — очень хочется, ведь доверие означает надежду, — но я не могу поддаваться на ее уловки. Если она сестра Эдонии, то наверняка такая же изворотливая.
Хотя мне хотелось поговорить с Рамзи, я не хочу прерывать его занятия с мальчиками. И все же мне чертовски любопытно, и мои ноги сами несут меня к каюте Сэм и Тейна. Дверь приоткрыта, изнутри доносится лишь шуршание карандашей. Я чуть толкаю ее и заглядываю внутрь, с улыбкой наблюдая за открывшейся сценой. Все они сидят ко мне спиной, и какое-то время я смотрю, как Рамзи заглядывает через плечи Генри и Лукаса, пока те пишут что-то в своих тетрадях.
— Вот так, мальчик мой, Генри, — говорит он ему, ласково похлопывая по плечу. — «И» перед «E».
— Кроме случаев после «C», — с гордостью отзывается Генри.
— Но только когда слышится долгий «и», — добавляет Лукас.
— И я уверен, что есть еще масса исключений, о которых я не знаю, — говорит Рамзи. — Но этого вам хватит с лихвой. А теперь, мальчики, если позволите: дописывайте эту страницу, а потом бегите наверх, разомнитесь с вашим тятенькой. У меня тут зрительница нарисовалась.
С этими словами Рамзи оборачивается и одаряет меня ослепительной улыбкой. Мальчишки тоже поворачиваются и с удивлением утыкаются в меня взглядом. Похоже, их чувства обострятся не раньше, чем им исполнится тридцать пять.
— А она до сих пор в одном белье, — шепчет Генри Лукасу, и тот хихикает.
Рамзи бросает на них суровый взгляд, а затем направляется ко мне.
— Марен, — произносит он, и в его теплом, но настороженном взгляде читается вопрос, когда он скрещивает руки на широкой груди. — Чему обязан столь приятный визит?
— Я хотела спросить, не мог бы ты уделить мне время? — говорю я. — У меня в каюте, — тут же добавляю я.
Его брови взлетают вверх, но он лишь кивает.
— Ладно.
Я киваю в ответ, ненавидя эту пропасть между нами — пропасть, которую создала сама, — и направляюсь к своей каюте, ощущая за спиной его незримое, но грандиозное присутствие. Какая же я была дура, думая, что такое расстояние как-то изменит мои чувства к нему. Если уж на то пошло, я чувствую себя совершенно отчаявшейся, а ведь именно этого чувства я пыталась избежать с самого начала.
Я шагаю в каюту и сажусь на кровать, макушкой едва задевая верхнюю койку. Он останавливается в дверном проеме, оглядываясь по сторонам.
— Нравится здесь? — праздным тоном интересуется он.
— Очень. Только жаль, что над умывальником нет зеркала. Хотелось бы видеть себя, прежде чем начать день.
— Я могу побыть твоим зеркалом, — говорит он, прислоняясь плечом к косяку. — И первыми же словами скажу, что ты выглядишь прелестнее спелого персика. Так чем я могу помочь?
Внезапно я чувствую себя такой маленькой и неловкой. Я указываю на стул у письменного стола.
Он уже собирается сесть, но я кивком подбородка указываю на дверь. Он послушно закрывает ее и садится напротив меня. Нарочито беззаботное выражение слетает с его лица, брови хмурятся от беспокойства, и он подается вперед, опираясь локтями о колени.
— Что случилось?
— Я хотела извиниться за то, как странно вела себя в последнее время, — говорю я, глядя на собственные руки на коленях и морщась при виде грязи под ногтями. — Я знаю, что была холодна с тобой, и просто хотела сказать, что сожалею.
— Марен, — произносит он, выдерживая паузу. Я поднимаю на него глаза, и он улыбается — мягко, чуть кривовато. — Знаешь, я терпеть не могу, когда ты извиняешься. Более того, готов поспорить, ты извиняешься куда чаще, чем следует. — Я открываю рот, чтобы сказать «прости», но он поднимает палец. — Ага, видишь? Опять. Пожалуйста, прекрати. В этом нет никакой необходимости, особенно со мной. Ты же понимаешь это, правда?
— Понимаю, — отзываюсь я, и по груди разливается тепло, принося с собой удивительную легкость. Сама мысль о том, что мне не нужно перед этим человеком извиняться, кажется освобождающей. Не то чтобы я разучилась или это мне совсем не требовалось, но по сравнению с годами извинений за каждый вздох это ощущается как живительный бальзам для души.