Страница 98 из 265
Воспользовавшись их появлением, Анна Николаевна исчезла. Оставшись наедине с мужем, Ирина Викторовна мимолетно влепила ему пощечину и подтолкнула к двери:
— Иди за стол, — сказала она. — Перед гостями стыдно!
Когда она вернулась в зал, гости пели. Пели супруги Мухаметшины, пела задорно и звонко Анна Николаевна, пела одинокая Бочарова, пели супруги Николаевы. Супруг Ирины Викторовны не пел. Он задумчиво сидел, разглядывая салат из креветок, словно решал для себя сложную задачу — упасть лицом в салат прямо сейчас или сделать это после того, как салат попробуют гости. Таратурова и Аллочки с Галочкой в зале не было. Впрочем, отсутствовали и мадам Цехальчук с супругом Бочаровой.
На немой вопрос Бочарова снисходительно махнула рукой.
— Какая разница, где он будет спать? — философски сказала она. — Все равно утром домой припрется.
— Правильно, — сказала Галина Мытарчук. — А давайте выпьем бабы!
Они сели за стол, наполнили рюмки.
— Ну, за самых мужественных, — сказала Галина. — За самых отчаянных. За нас, бабы!
Они выпили.
— Есть еще торг, — сказала Ирина Викторовна.
— Ну его на хрен, — отмахнулась подруга. — От сладкого полнеют.
Муж Ирины Викторовны все-таки что-то решил для себя. Пожалев салаг, он ткнулся лицом в тарелку с квашеной капустой.
— О! — задорно сказала Галина. — Явление Христа народу!
В освещенном из коридора проеме дверей стоял Таратуров. Он был перемазан в губной помаде, пиджака на нем не было, и незаправленная белая сорочка была поверх мятых брюк. Аллочка с Галочкой звучно шептались на кухне и громко хихикали. Кот, положив передние лапы на стол, тянул с чьей-то тарелки кусок балыка. Уши его были прижаты к голове, хвост поджат, и по всему было видно, что кот прекрасно понимает противоправность своих деяний, но надеется, что в общей суматохе на него не обратят особого внимания.
Из детской комнаты доносились компьютерные трели — сын Ирины Викторовны с наслаждением играл в «DООМ», мстительно и беспощадно расстреливая идущих на него монстров. Возможно, что он представлял себе на месте монстров подгулявших гостей.
Таратуров сел на свое место и нетвердой рукой налил себе водки.
— Хорошие у тебя подружки, Иринка, — сказал он. — Ласковые.
Тут же появились подружки. Никто на них не обратил особого внимания, лишь Ирина Викторовна отметила, что блузка у Аллочки неприлично расстегнута на три пуговицы, а у Галочки юбка надета задом наперед. Она вздохнула и тоскливо посмотрела на спящего мужа, потом встала, выключила деку и с неестественным оживлением спросила:
— Кто будет чай с ликером?
— Чай, чай! — защебетали Аллочка с Галочкой, а Анна Николаевна, поправила полной рукой пышную прическу, на которую ушло не менее трех шиньонов, поинтересовалась, какой куплен ликер и где его покупали.
Ирина Викторовна принялась освобождать стол. Аллочка с Галочкой ей активно помогали и даже быстро перемыли посуду, уставив ее мокрыми стопами на столе. Мужа Ирина Викторовна будить не стала, просто передвинула его вместе с тарелкой на дальний угол стола.
Галина Мытарчук внесла торт. Торт был большой, и его украшали олени и деревья из крема, он вызвал всеобщее восхищение, неудивительно, что каждый захотел получить кусочек именно с оленем. Поскольку оленей было меньше, чем гостей, мужчины уступили самые лакомые кусочки женщинам. Разлили по рюмкам ликер, погасили свет, и Ирина Викторовна зажгла свечи. Получилось довольно уютно и интимно, а когда заиграла негромкая музыка, все задумчиво прихлебывали чай, и никто не прикасался к торту.
— Подумать только, — сказала Аллочка. — Нам уже по тридцать! А, кажется, только вчера школу кончили.
— Видимо у вас были хорошие преподаватели, — ядовито сказала Анна Николаевна, но Аллочка ее не поняла.
— Преподаватели были так себе, — рассеянно сказала она. — А вот класс у нас был дружный.
— Заметно, — снова сказала Анна Николаевна. — Небось, и в детстве все вместе делали — металлолом собирали, в кружки кройки и шитья бегали.
Проснулся муж, вытер капусту с щек, налил себе водки, выпил и снова уснул.
Кот забрался на свободный стул и жадно принюхался к торту. Запах ему не понравился, кот недовольно мяукнул и убежал в детскую комнату.
По телевизору показывали «Аншлаг». Петросян в тысячный раз рассказывал миниатюру про «Поле чудес», невидимый зал привычно взрывался гоготом. Казалось, что в телевизоре беснуется табун коней.
Супруги Николаевы начали собираться, с ними вместе собралась домой Анна Николаевна. Галина Мытарчук подумала и тоже принялась натягивать пальто. Владимир Таратуров шептался с Аллочкой и Галочкой. Те хихикали, косясь в сторону спящего мужа Ирины Викторовны.
После прощальных троекратных поцелуев Ирина Викторовна закрыла дверь и вернулась за стол. Опять пили чай. Ирина Викторовна принесла гитару сына, Владимир Таратуров взял гитару и негромким, но приятным голосом спел песню из репертуара Михаила Боярского. Аллочка и Галочка попытались растормошить хозяина дома, но после ряда безуспешных попыток со смехом подхватили его под руки и отволокли в спальню.
Вернувшись, они сели рядом с Ириной Викторовной и все вместе спели «Ромашки спрятались».
Наконец, начали собираться и подружки. Они помогли Ирине Викторовне убрать со стола, долго одевались в прихожей. Таратуров ждал их у лифта и курил. Аллочка и Галочка со смехом подхватили его под руки, и троица, что-то напевая, принялась спускаться по лестнице, забыв о лифте.
Ирина Викторовна осталась одна, но ненадолго. На кухне появился долговязый сын, налил себе «Пепси-колы» из стоящей на столе пластиковой бутылки.
— Разошлись? — спросил он.
— Разошлись, — сказала Ирина Викторовна.
Сын ушел в детскую комнату.
Пришел кот, сел и принялся смотреть на хозяйку пристально и ожидающе.
Ирина Викторовна полезла в холодильник, отрезала кусок вареной колбасы и бросила его коту. Тот благодарно мяукнул.
Ирина Викторовна поставила посуду в шкаф, приняла душ и надела ночную рубашку. Она вошла в спальню. Муж лежал поперек кровати, широко разбросав руки, и храпел. Ирина Викторовна терпеливо освободила его от верхней одежды и прикрыла одеялом.
Она включила маленький телевизор и некоторое время переключала каналы. Ничего интересного по телевизору не показывали, и она с досадой его выключила. Забравшись под одеяло, она отодвинула мужа к стене. Муж покорно откатился, словно был неодушевленным предметом.