Каникулы падающей звезды

ПРОФЕССИОНАЛ

Поезд деловито постукивал по рельсам, оставляя за собой лесополосы, диковинно изогнутые овраги и километровые указатели. Сосед сверху — худой парень с короткой стрижкой — переоделся в спортивный костюм, забрался наверх и читал газеты. Свет в купе был тусклым, а сумерки за окном сгущались стремительно, поэтому я удивлялся, как он в газетах строчки разбирает.

На нижней полке напротив меня сидел, поглядывая задумчиво в окно, пожилой мужчина благородной внешности. Седина его не портила, напротив — она добавляла его внешности благообразности, а небольшая, но аккуратная бородка делала его похожим на ксендза, разочаровавшегося на склоне лет в своем ремесле. Да и темное одеяние попутчика настраивало мысли подобным образом — небольшой белый воротничок, выглядывающий из-под темного сюртука, только укреплял во мнении, что это именно ксендз, а не православный поп. Я уже давно заметил, что православные священники отличаются от католических, они настолько же шумны и громогласны, насколько тих и незаметен представитель греко-католической конфессии. У православного попа в дороге всегда найдется бутылочка чего-нибудь крепкого, да и закусочек щедротами верующих у него всегда более чем достаточно, хотя набор их несколько однообразен — жареная курочка, нежное сало с многослойными прожилками, вареные яйца, соленые огурчики и что-нибудь еще из подобного репертуара. Католический священник, напротив, обычно имеет маленькую фляжечку, обтянутую кожей, во фляжечке плещется коньячок, или, на худой конец, горилка с перцем, сделанная по старинному львовскому рецепту, а закусывает он обычно острой украинской колбаской или финским сервелатом, тонко нарезанным сыром пармезан, и все теми же вареными яйцами. Но если у православного священника яйца обычно сварены вкрутую, то у католического представителя опиума для народа яйца могли быть сварены всмятку, хотя я никогда не понимал, что за удовольствие есть холодные яйца всмятку, более невкусное трудно даже себе представить. Как я уже отмечал, католик настолько же тих, насколько шумен и горласт православный, даже постулаты своей веры католик старается обосновывать деликатно и интеллигентно, в отлично от лезущего на рожон православного попа.

Вторая верхняя полка оказалась не занятой. Может, владелец билета по рассеянности или запарке опоздал к отходу, а, скорее всего, это были хитрые заморочки железнодорожных кассиров, державших билет для знакомого и не успевших билет реализовать до отхода поезда.

Как бы то ни было, но в купе нас было трое.

Я еще подумал, что было бы совсем неплохо, если бы благообразный обладатель бородки и в самом деле имел отношение к религии. Последнее время я много сравнивал православие с католицизмом и, разумеется, накопилось немало вопросов, которые требовали своего разрешения.

В купе стоял резкий запах чеснока. С неодобрением я поглядывал на попутчиков. Неприлично нажираться чесноку, отправляясь в путешествие. Попутчикам этот запах не всегда нравится.

Ближе к обеду обитатель верхней полки раздраженно отбросил газету и сказал, глядя в потолок:

— Во дебилы! Я тащусь!

Это было похоже на приглашение к разговору, однако я промолчал, ожидая продолжения. Как ни странно, разговор продолжил мой сосед по нижней полке. Задрав бородку, он поинтересовался:

— Политика замучила, молодой человек?

Обитатель верхней полки сел, свесив ноги вниз, потом ловко спрыгнул и оказался на полу вагона.

— Я похож на сумасшедшего? — поинтересовался он. — Только дурак или педик сегодня будет интересоваться политикой. Я последнее время даже телевизор не смотрю.

— И правильно, — закивал сосед. — Разве можно портить свое пищеварение? Читать газеты и смотреть телевизор — только время терять. Не знаю, как вас, а меня реклама раздражает. Разве так можно? Только начнешь сопереживать герою фильма, тут — на тебе! — колготки рекламируют, или, что еще хлеще, женские прокладки. Какие уж тут сопереживания!

Обитателю верхней полки на первый взгляд было около двадцати пяти лет. Чувствовалось, что в армии он уже отслужил, если не продолжал служить в настоящее время. Уж больно прямая была спина у паренька, да и фигура была слишком спортивной и подтянутой для штатского. Видели мы таких спортивных ребят!

Он внимательно глянул на меня, осторожно присел на мою постель и обратился сразу ко всем.

— Будем знакомиться? Дима. Еду до Москвы.

Обладатель бородки некоторое время колебался, похоже, решал, как ему назвать себя. По имени-отчеству вроде бы слишком официально, а по имени, хотя и демократично, но невежливо по отношению к самому себе. Для попутчика по имени Дмитрий он был староват, а для меня... Еще раз бросив на меня взгляд, бородатый все-таки решился и представился:

— Вячеслав Андреевич. Я тоже до Москвы.

Теперь уже оба смотрели на меня вопросительно.

— Сергеев, — представился я. — Николай. Как ни удивительно, я тоже в Москву.

— Чего ж тут удивительного? — поинтересовался Дима.

— Ну, как же, — сказал я. — Трое случайных попутчиков совершенно случайно встретились в случайном купе случайного поезда и все трое едут в Москву. Это ли не удивительно?

— А чего тут особенного? — пожал плечами Дима. — Это от кассирши зависело, вот она так и сформировала купе, чтобы все в Москву ехали. Проводнику удобнее, все в столицу, никого отдельно будить не надо.

Умный паренек. Умный и спортивный. Такие обычно в милиции работают. Я посмотрел на парня повнимательнее. Но прежде, чем я задал свой вопрос, в купе заглянула полная веснушчатая проводница.

— Мальчики! — радостно сказала она. — Постели брать будете? Могу также предложить чай и печенье.

Подумала немного и добавила:

— Есть кефир...

Понимать ее нужно было правильно. Несомненно, умный и понимающий человек сразу бы догадался, у кого в поезде можно взять бутылочку водочки, а то и две. По взгляду Дмитрия я догадался, что он тоже оценил намек. Нет, несомненно, он имел отношение к правоохранительной службе, уж больно взгляд у него был профессиональный.

Получив заказ на чай и приняв от нас билеты, проводница исчезла. Искоса я заглянул в билеты попутчиков. Дмитрий и в самом деле ехал до Москвы, а вот Вячеслав Андреевич собирался выйти в Борисоглебске. Открытие это неприятно поразило меня. Но я тактично сдержался. Неужели он и в самом деле был тем, кого я всегда опасался? Если так, то он охотился на меня.