Каникулы падающей звезды

СЮРПРИЗ ДЛЯ НЕВЕРНЫХ

Как всякий жестокий человек Хаттаб был сентиментален.

Нет, это я не к тому, что он плакал над каждой косулей, которых в горах метко стреляли его бойцы: мясо — оно и есть мясо. Чтобы боец хорошо воевал, надо хорошо кушать. Если питаться козьим сыром и лавашами, то обязательно начнут дрожать руки и вследствие этого сбиваться прицел. А в гяуров надо было стрелять метко. Неверных становилось все больше, а правоверных защитников ислама наоборот уже можно было запросто в одном ущелье собрать. Для того чтобы стрелять метко, надо было обязательно кушать мясо. Поэтому Хаттаб и не экономил — за каждую сведенную со двора корову щедро платил долларами. Пусть даже печатали их в Йемене, все равно они выглядели настоящими и в Чечне ходили наряду с российскими рублями, только брали доллары не в пример охотнее.

Даже деловой человек Борис Березовский, когда ему привезли деньги для работы с российской Думой, долго щупал купюры, разглядывал их на свет, даже откусил от одной краешек и задумчиво пожевал, а потом одобрительно сказал: «Хорошая работа», — и взял сразу двадцать миллионов. Правда, как вскоре выяснилось, брал он эти доллары впрок — тут как раз Арби Бараев журналистов НТВ в яму посадил, так Борис Абрамович ему выкуп за этих журналистов теми самыми долларами и заплатил. Арби разве специалист по подделкам? Ему чем заплатят, то он и возьмет. А Березовского Хаттаб уважал. Умный человек Борис Абрамович, понимает, что война дает для заработков гораздо больше возможностей, чем простой мир.

А сентиментальность его проявлялась лишь в снах. Снился Хаттабу небольшой оазис в Саудовской Аравии, где хотелось Хаттабу провести остаток дней. Если он выживет в борьбе с неверными, конечно. Оазис снился Хаттабу зеленым лугом, по которому гуляли прекрасные райские гурии и гордые арабские скакуны.

Себя Хаттаб считал мусульманским Че Геварой. Кубинец мечтал раздуть пламя мировой революции, а Хаттаб воевал за то, чтобы зеленое знамя пророка трепетало на всех ветрах мировых континентов. Если говорить проще, он Африку бросил, пошел воевать, чтоб всех ваххабитов на битву собрать. А жизнь революционера полна неприятных опасностей и лишений. Вот поэтому Хаттаб сейчас жил в бункере, построенном во дворе дома одной из горных деревушек, и даже сотовым телефоном, чтобы связаться с Усамой бен Ладеном, верным товарищем и потомком Пророка, приходилось пользоваться с великой осторожностью. Гяуры могли этот разговор засечь, а тогда без промедления над горами появились бы русские самолеты, несущие на борту дьявольское оружие неверных — вакуумные бомбы, которыми они в свое время достали горного чеченского орла Джохара Дудаева, да так достали, что и хоронить было особенно нечего.

Но пока Хаттаб был настроен оптимистично. Будет еще праздник на стороне праведных! Усама бен Ладен, храни его милосердный Аллах, обещал Хаттабу оружие, от которого содрогнется весь христианский мир.

— Главное — применить его раз, любезный Хаттаб, — сказал Усама во время короткого разговора по телефону. — А там оно все само пойдет, да ниспошлет на неверных свой праведный гнев всемогущий Аллах!

Сверху посыпались земля и мелкие камни, на шаткой лесенке показались ноги в зеленых камуфляжных штанах, обутые в тяжелые армейские сапоги на высокой шнуровке. Штаны туго обтягивали поджарый зад аль-Фаттаха, камерунского мусульманина, который, как и Хаттаб, землю свою покинул и ушел воевать с гяурами, оскорбляющими своим нечестивым дыханием чувствительные ноздри Аллаха.

— Аллах акбар! — черное лицо аль-Фаттаха осветилось белозубой улыбкой.

— Воистину акбар! — шутливо сказал Хаттаб. — Что там наверху?

— Пока все спокойно, — сказал аль-Фаттах, запустил руку под камуфляж, почесал под мышкой, понюхал пальцы и брезгливо сморщился. Хаттаб отметил про себя, что, рекламируй аль-Фаттах какой-нибудь дезодорант с освежающим запахом, продажа бы этого дезодоранта возросла бы не меньше, чем втрое — такая брезгливость перекосила лицо негра. — Но сам знаешь, долго мы тут не продержимся, надо уходить. В горах уже видели вертушки гяуров, а ты же сам знаешь, если появились вертушки, то обязательно придут федералы со своими «Шмелями». Что с того, если они выжгут всю деревню? Пора уходить в горы, Хаттаб. Один старик говорит, что знает пару пещер, где можно будет отсидеться спокойно. Пещеры соединяются, и старик говорит, что они имеют запасные выходы. Если так, то лисья нора — это то, что нам нужно. Эти «Шмели»... Они очень больно жалятся, Хаттаб! Ты связывался с Усамой? Как там у них?

— Бомбят, — сказал Хаттаб хладнокровно. — Северный альянс нажимает, охотники за скальпами в горах кишат, уважаемого Усаму ищут. У талибов свои трудности, Амир, но разве мы верблюды, чтобы грузить на себя еще и чужую тяжесть? Главное, нас профинансировали, и деньги уже поступили в условленный банк.

— Это хорошо, — негр просиял улыбкой. Со стороны казалось, что в черной кляксе открылся белоснежный овал. Вот кому «Аквафреш» рекламировать! Но в зеленке рекламщиков найти было трудно. Сюда и простые телевизионщики забирались исключительно под дулом автомата. Поцокав языком, негр озабоченно спросил:

— А что взамен? Опять рынки минировать? Усама денег просто так не дает, он отрабатывать заставит, как с Абдуллой вышло. Знаешь, я иной раз радуюсь, что мы с тобой в России с неверными воюем. А были бы в Штатах? Семье, конечно, хорошо, Усама обещания выполняет, но ведь и самому пожить охота!

— Что базары, — сказал Хаттаб. — Скоро на большие дела выходить станем. Усама такое обещал, мы всю Россию на колени поставим. Въедем в Кремль на белом верблюде! Мамой клянусь, снег на перевале еще не растает, а мы с тобой уже будем гарем из московских баб собирать.

— Это хорошо, — снова сказал Амир аль-Фаттах. — Я когда в международном институте имени Патриса Лумумбы учился, два года в Москве жил. Девки там ласковые и страстные, только вот для гарема они не годятся. Каждая одеяло только на себя тянет, им соперницы не нужны. И баксы очень уж любят. Не успеет в номере трусы снять, уже оплаты требует.

— И баксов у тебя будет, сколько захочешь,—пообещал Хаттаб. — Русских завалим, американцы сразу же скиснут. Это они в кино такие отчаянные, а на деле робкие и покорные. Помню, лет пять назад американский лайнер захватили. Хоть кто-нибудь возразил! Нет, все сидели и ждали, кому из них первому голову отрезать станут.

Аль-Фаттах снова шумно почесался.

— Голову отрезать легко, — сообщил он. — Если ножик хороший.

Он снова почесался — уже обеими руками.