Страница 24 из 265
Эта дрожь не покинула Гужвинского и в гостинице, где он никак не мог уснуть. Его знобило и лихорадило. Господи! Вляпался! Черт бы побрал Александра Петровича Ручного с его сюрпризами! Тут как бы в должности удержаться! Гужвинский забегал по номеру, чувствуя страх и тоску. Ну, не хотел, не хотел, само же все так получилось! Он включил телевизор. В новостях про инцидент говорили глухо, и никто вроде бы Гужвинского не обвинял в произошедшем, но легче ему от этого не стало. Надо же было так вляпаться!
Надо же! Говорила гадалка, что если тебе и испортят карьеру, то коммуняки! Так оно и получилось! Гужвинский люто ненавидел эту взбалмошную комсомолочку, из-за которой ему, невинному человеку, придется страдать.
Где-то ближе к двенадцати зазвонил телефон. Гужвинский схватил трубку, как утопающий хватается за спасательный круг. Он сам бы не смог сейчас объяснить, чего ждет от звонка.
— Алло! Алло!
В трубке помолчали. Потом сухой и официальный голос объявил:
— Не кладите трубку. С вами будет разговаривать президент Руссии Юзбашев.
В трубке зашуршали помехи, потом звучный знакомый Гужвинскому голос значительно пробасил:
— Доброй ночи, Николай Семенович! Не спите? Я вас прекрасно понимаю. С восхищением наблюдал за вашей отчаянной попыткой спасти эту молодую дурочку.
— Благодарю вас, — запинающимся пересохшим голосом сказал Гужвинский.
— Я приказал вас наградить орденом Мужества, — сообщил Юзбашев. — Указ о вашем награждении появится в утренних газетах. Я вами доволен, Николай Семенович. Именно вот такими и должны быть наши юристы. С холодной головой, чистыми руками и горячим, понимаешь, сердцем. Рад, что не ошибся в вас, господин генеральный прокурор!
Гужвинский потрясенно обмер.
— Вы не верите? — с доброй усмешкой сказал Юзбашев. — Зря, Николай Семенович, зря! Указ о вашем назначении тоже подписан. Так что езжайте в свой Царицын, сдавайте дела и готовьтесь к новой работе. Всего вам доброго, так сказать, до встречи в столице.
В трубке послышались гудки. Потрясенный случившимся Гужвинский долго стоял у телефона, сжимая попискивающую трубку. Помимо воли губы его растягивала довольная улыбка. Дрожь куда-то исчезла, он снова чувствовал себя энергичным и готовым к действиям человеком. Профессионалом, если хотите, в высоком смысле этого слова. Вот в Царицыне удивятся, слов нет, хавалки от изумления раскроются. Самим оказано высокое доверие. Слышите, вы, — Самим! Гужвинский уже не сомневался, что займет новый свой пост надолго, может быть, до самой своей пенсии.
Он позвонил в администрацию, заказал себе в номер бутылку французского коньяка, закусочку и фрукты и до самого утра пил со своим отражением в зеркале, и, чокаясь с ним, все говорил: «Ваше здоровье, господин генеральный прокурор! Ваше здоровье!» Под утро — Гужвинский мог бы в этом побожиться — изображение начало отвечать ему и даже раньше Гужвинского поднимать рюмку, а еще чуть позже в номер принесли «Руссийскую правду», где кроме двух указов президента Юзбашева оказалась неожиданно большая статья про самого Гужвинского. Читать о себе было очень интересно, многое о самом себе Николай Семенович узнавал впервые из газетного очерка. И уже позже, когда его героический поступок на телевидении начал обрастать деталями и превращаться в легенду, Николай Семенович все реже и реже вспоминал скуластую девчонку, бьющуюся в тесной петле виселицы. При воспоминаниях о ней он испытывал какое-то чувство неловкости и сожаления, какого-то недовольства собой. Если бы господин Гужвинский читал внимательно учебник по психологии, он, несомненно, понял бы, что посещающее его состояние называется стыдом. Но к счастью для юристов страны, да что там мельчить, к счастью для всего общества, господин генеральный прокурор великого государства Руссия, протянувшегося с севера на юг от Мурманска до Новороссийска и с запада на восток от Новгорода до Екатеринбурга, учебников психологии не читал, за поддержанием законности в стране для иных занятий времени у него просто не было.
Царицын, май 1999 года.