Страница 228 из 265
На той стороне бродила в поисках лягушек огромная цапля. Заметив человека, она замерла на месте, стоя на одной ноге, потом, сообразив, что человек не улетит, собралась сама — взмахнула огромными крыльями, тяжело поднялась в воздух и плавно заскользила над окружающими пруд кустами.
Измайлов сел на скамейку.
Сбоку от него по длинной тонкой ветке куста ползла улитка. Некоторое время Андрей наблюдал за ней. Улитка останавливалась, словно собиралась с силами, и продолжала путь, оставляя на коричневой кожице ветки влажный след. «Упрямая», — одобрительно подумал Измайлов. Вся его длинная дорога к успеху была похожа на пройденный улиткой путь. Всю жизнь он полз подобно этой улитке навстречу успеху, довольствуясь малым и ожидая большого. И вот когда он достиг вершин, оказалось, что усилия потрачены напрасно. Никому, кроме него самого, пройденный путь не был нужен. Да, он на вершине. А вокруг толпятся шакалы, желающие отхватить малый кусочек от достигнутого, которым, в общем-то, наплевать на все, чего он достиг, и которым нужны лишь деньги. Ради этого они, не задумываясь, разрушат все, что он создавал долгие годы.
— Надо поговорить с Александром, — подумал старик. — И не стоит затягивать с этим. Время не ждет.
Таким было прозвище героя его любимого романа Джека Лондона. Вообще-то его звали Эламом Харнишем, а кличку он заработал за то, что спешил жить. Измайлову очень хотелось походить на Харниша, но по жизни получилось наоборот — не надо было рисковать жизнью, не надо было обмораживать щеки и душу, следовало неторопливо идти от покупки одного предприятия к другому, поштучно подбирать специалистов, закладывая основы будущей империи. Если и приходилось чем рисковать, так это деньгами.
И мечты о кругосветном путешествии остались лишь мечтами.
Когда-то Измайлов мечтал, что станет богатым и объедет весь мир. Потом, когда он стал богат, оказалось, что ехать некуда — мир везде был похож на Сходню: многоэтажки офисов и жилых домов, купола и прямоугольники промышленных предприятии, закольцованные в бетонные туннели реки с многочисленными очистными сооружениями, призванными избавить речные воды от промышленных ядов, которыми их отравил человек. И свалки, свалки, свалки... Не зря кто-то сказал, что мир — это большая помойка. Слава богу, к тому времени Измайлов уже был достаточно богат, чтобы позволить себе этот парк...
От подобных мыслей настроение Измайлова испортилось. Да и без того надо было идти — на западе небо потемнело от низко нависающих туч, блеснули молнии, и ветер принес раскатистые трески громов. Попасть под дождь не хотелось. И он заторопился.
Возвращался он все по той же тропе. Остановившись у муравейника, он некоторое время с улыбкой смотрел, как муравьи суетятся, торопливо закрывая входы и готовясь к дождю.
Он был слишком увлечен трудолюбивыми насекомыми, чей труд так напоминал человеческий, поэтому не сразу заметил вдавленности в травянистом грунте на тропе, а когда заметил, даже надел очки, чтобы внимательнее разглядеть странный след.
След был крупным и отчетливым.
Измайлов почти ничего не знал о повадках крупных животных. Откуда? Последний зоопарк исчез еще до того, как он стал подростком. Обрывочные знания, полученные из книг, не давали возможности сделать окончательный вывод, но, судя по отпечатку в траве, след принадлежал большой кошке. В первый раз Измайлов пожалел, что привык полагаться на специалистов.
— Не может быть, босс! — сказал инженер МакКрейн. — Все делалось по вашему проекту. Кто бы позволил добавить в ваши задумки что-то свое, не согласовав предварительно с вами. Вам показалось, я в этом ручаюсь. И потом — кто мог позволить себе такое? Вы же знаете, Парк дорогое удовольствие.
Некоторое время Измайлов внимательно смотрел ему в лицо, постукивая карандашом по столу.
Лицо МакКрейна было спокойным.
— И все-таки, - сказал Измайлов. — Я хочу, чтобы ты еще раз просмотрел всю документацию на Парк. Мне не нужны сюрпризы.
— Я могу считать это отдельным заданием? — спросил инженер.
Измайлов усмехнулся
— Задание, — сказал он. — Причем срочное и хорошо оплачиваемое. Брось все и займись этим немедленно. Скажешь Зотову, что это мое указание.
МакКрейн был хорошим инженером, Измайлов сам нашел его в Ирландии во время Второй европейской депрессии, когда многие хорошие специалисты потеряли работу. Ее просто не было, поэтому МакКрейн был готов поехать к черту на рога, а не в жиреющую на глазах Россию, которую многие недолюбливали, потому что не понимали. А что еще оставалось делать ирландцу, обремененному многодетной семьей? Но в России ирландец, к своему удивлению, быстро прижился и теперь, пожалуй, если бы предложили перебраться в Страсбург или Марсель, ему бы пришлось крепко подумать. Измайлов за светлую голову платил ему щедро — хватало и на содержание семьи в Голуэе, и на девочек в Москве. Подобное отношение к людям было принципом Измайлова: человек, который добросовестно работает на империю, должен получать в соответствии с вложенным трудом. Как говорили раньше: от каждого по способностям, но каждому по труду.
Проводив инженера взглядом, Измайлов вызвал секретаршу.
Он уже вышел из того возраста, когда в помощницы берут длинноногую красотку с коровьими глазами и чувственным ртом. Секретарше было около сорока, но в ней чувствовался стиль: костюм от Абрамова, по которому сходила с ума Европа, чулки из Макао, прическа модельного агентства «Дидилай», и соответствующая косметика — неяркая, но дорогая и качественная, такая продается лишь в фирменных японских бутиках и стоит не одну сотню долларов. «Интересно, сколько я ей плачу? — неожиданно для себя подумал Измайлов. — Неужели ей хватает на все это барахло? Или бабонька подрабатывает? Надо бы поинтересоваться, что она у меня получает, и сказать Нефедову, чтобы посмотрели на нее внимательнее».
Вслух он не сказал ничего.