Каникулы падающей звезды

Он ушел, а я еще долго сидел за столом, задумчиво перебирая полиэтиленовые ленты с чипами. Похоже, влез я куда-то, и теперь у меня только один выход: распутать все и найти Милованова, живой он или мертвый. Только вот чипы меня немного смущали. Цену им я не знал, но догадывался, что они очень немалых денег стоят. В свете этого, мой сейф, который представлял собой обычный железный ящик, выполненный из пятимиллиметрового стального листа и с простейшим английским замком, не казался таким уж надежным хранилищем. Я подумал еще немного, потом сгреб чипы, уложил их в большой конверт для почты и спустился в подвал. Заведующая складом паспортного отдела УВД Аллочка Григорьева была еще на месте, но собиралась домой — сумочка ее стояла на столике, а сама Аллочка наводила красоту перед зеркалом.

— Аллочка, солнышко, здравствуй! — обратился я к ней.

— Чего тебе, Кольпинский? — она недоверчиво поджала губки. — Что-то ты сегодня ласковый. Чего просить хочешь?

— Пусть вот этот конвертик у тебя в сейфе полежит, — я протянул ей конверт. — Твои сейфы понадежнее наших будут.

— Чего у тебя там? — она повертела конверт. — Не доллары, полученные неправедным путем?

— Аллочка, ты меня с уполномоченным отдела экономической безопасности путаешь. Это у них доллары, а у нас сплошные финские ножи. Вещдоки там очень важные, пусть у тебя полежат, я и нервничать не буду.

— Письма своей мымры от генерала прячешь? — хихикнула Алла и, открыв сейф, в котором хранились паспорта, сунула его в отдел для документов. — Так бы и сказал!

— От тебя ничего не скроешь, — вздохнул я. — Тебе бы в контрразведке работать.

Она заперла сейф на ключ.

— Нет, Кольпинский, — повернулась она ко мне, — не понимаю, что ты нашел в этой рыжей стерве. Пригласил бы меня в кафе.

— А муж твой не будет возражать? — улыбнулся я.

— Муж, объелся груш, — вздохнула Аллочка.

— А порочащих связей не боишься? — опять сказал я. — Я ведь сейчас аморальный тип в глазах генерала и мужчин нашего управления.

Аллочка улыбнулась.

— Ну, это вроде знака качества. Женщины всегда на такое клюют. Так как насчет кафе? Слабо?

— Можно и в кафе, — согласился я. — О! Алла, ты цирк любишь?

Гусятникова я нашел быстро.

Отставной директор цирка жил в 4-м микрорайоне в уютном частном доме, густо обсаженном деревьями. Судя по тому, что во дворе росло, землю Гусятников любил — от калитки к дому тянулась тенистая аллея, обсаженная виноградом, фруктовые деревья зеленели, над цветущими кустами клубники жужжали пчелки, и вообще во дворе стояла ленивая дремота, словно время здесь загустело и текло медленно-медленно. Пахло свежескошенной травой и навозом.

Александр Васильевич Гусятников был крепким семидесятилетним стариканом. В майке и синих тренировочных штанах он копался у дерева, собирая червей в жестяную банку. Не иначе как на рыбалку собрался.

— Добрый день, Александр Васильевич, — поздоровался я.

Гусятников поднял голову, посмотрел на меня и снова взялся за лопату.

— Я из милиции, — я потянул на ходу удостоверение из кармана.

Удостоверение Гусятников читал вдумчиво и внимательно, даже мою физиономию с фотографией сличил.

— Чем обязан? — он вернул мне удостоверение и с огорчением посмотрел на свои руки, испачканные в земле.

Коротко я объяснил ему причину своего появления.

— Милованов, — повторил Гусятников. — А когда, извините, он пропал?

— Неделю назад.

— Ага, — повторил бывший директор цирка, словно что-то прикидывал. — И чем же я могу вам помочь?

— Расскажите, как Милованов в цирк пришел, — попросил я.

Гусятников вытер руки о штаны, поднял с земли банку с червями и неторопливо пошел к дому. Около дома зеленела увитая плющом беседка. В беседке стояли столик и несколько стульев.

— Пивка? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я на работе, — отказался я.

— Работа не волк, — возразил директор. — Садитесь к столу, Игорь Николаевич. Разговор у нас будет долгий. — Он прошел в дом и вернулся оттуда с двумя запотевшими бутылками. — Жена к сестре поехала, вот и наслаждаюсь свободой. Гоняет она меня за пиво.

Говоря это, он ловко открыл друг о друга бутылки и налил пиво в высокие стаканы. Пиво так пышно пенилось, выпуская шипучие пузырьки, так янтарно светилось на солнце, что я невольно облизал губы.

— Годится, — удовлетворенно сказал Гусятников и поднял свой стакан. — Ну, за милицию!

— За цирк, — дипломатично отозвался я, поднимая свой.

Гусятников аккуратно ополовинил стакан и поставил его на стол. Обеими руками он жестко потер лицо с двухдневной щетиной на щеках и подбородке.

— Милованов, — повторил он. — Я всегда чувствовал, что он станет хорошим клоуном. Познакомились мы в тот год, когда я принял его на работу. Нас Игорь Сергеевич Стукалов познакомил, мой хороший приятель. Собственно, он и привел Милованова в цирк.

— Он что, тоже работник цирка?

— Стукалов? — хозяин дома допил пиво и вылил остатки из бутылки в стакан. — Нет, он у нас по научной стезе пошел. Я — в цирк, а он — в науку. В классе меня Портосом, а его Мирным Атомом звали. Он тогда физикой увлекся, ну прозвище и прилипло. Когда мы встретились вновь, он в НИИ АСУ работал. Часто мы не виделись, так, время от времени — на рыбалку вместе поедем, пивка попьем. А тут он к нам в цирк зачастил.

— Извините, Александр Васильевич, — перебил я циркового ветерана. — НИИ АСУ, это что?