Каникулы падающей звезды

РЕПРИЗА В ПЯТЬ ГИГАБАЙТ

Памяти Юрия Нладимировича Никулина,

человека и клоуна

Директор цирка печально сказал:

— Вообще-то Милованов — клоун от бога. Ему все удавалось шутя. Есть такие люди: за что они ни берутся, все у них получается, все горит в руках. Сборы он обеспечивал. Клоун для цирка значит многое, хороший клоун — все. Возьмем, к примеру, Енгибарова — вроде все печально, но светло. Такая, знаете ли, печальная усмешка. А люди шли. Да как шли! Я уже не говорю о Карандаше, или, скажем, Никулине с Шуйдиным...

Мы сидели в его кабинете, стены кабинета украшали многочисленные постеры с цирковыми артистами и рекламные афиши, на столе перед директором лежал ворох документов, рядом с черной от времени пепельницей желтела пузом статуэтка Будды.

— А он перед исчезновением ничего не говорил? — поинтересовался я.

Директор взглянул на меня с тоскливым недоумением. Был он стар, серая морщинистая кожа свисала со щек и шеи складками, отчего директор был похож на черепаху Тортилу, какой я ее представлял.

— Уходить он не собирался, — пожал он плечами. — Что он мог говорить?

— А враги у него были? — настойчиво продолжал я расспросы.

Директор подумал.

— Нет, — твердо сказал он. — В цирке, конечно, как в каждом коллективе, есть свои завистники, но Милованов... Близко к себе он никого не подпускал, даже запрещал в гримерную входить без разрешения. Иногда случались у нас... — директор замялся, пытаясь подобрать нужное слово, — скажем, празднования. Но Милованов и здесь старался держаться в стороне. В коллективных мероприятиях он участия не принимал. А знаете, — он вдруг оживился и поднял голову. Взгляд у него был печальным и светлым, как у человека, который в жизни достаточно видел и испытал, но только сейчас сделал какое-то открытие. — Я только сейчас подумал... Я никогда не видел его пьяным. Даже выпившим. Наши артисты и клоуны в частности грешат горячительными напитками, но к Милованову это не относится. И потом... — Директор поднял голову. — Цирк это особый организм. У нас принято радоваться успеху товарища. Это пошло еще с давних пор, цирк, а значит и зарплата артиста, зависит от сборов.

— Жил он где? — поинтересовался я.

— Сами понимаете. — директор выразительно вздохнул. — Это не советское время, сейчас и к работникам цирка отношение несерьезное... Эмилю, правда, номер в «Интуристе» дали, еще кое-кому повезло, но большинство живет на съемных квартирах. Некоторые из них подыскало руководство местного цирка, но Милованов нашел квартиру сам. Впрочем, — встрепенулся он, — я сейчас вызову администратора, у него наверняка будет адрес. Только что он вам даст? Администратор туда наверняка уже ездил и не раз...

Администратор подтвердил:

— Был несколько раз. Однокомнатная квартира, хозяйка сдавала ее в наем, а сама жила у сожителя. Только у меня создалось впечатление. что Милованов там совсем не жил, просто адрес свой обозначил. Все его вещи были в гримерной, а как это — жить на квартире совсем без вещей? Я себе просто не представляю такого!

Судя по ухоженному внешнему виду администратора, ему действительно трудно было представить такое. Он сидел в хорошем костюме темно-синей шерсти, прекрасных полуботинках, да и рубашку носил явно не из тех, что продаются на рыночных лотках. От него несло хорошим парфюмом, я в запахах не особо разбираюсь, но, кажется, одеколончик был «Фаренгейт» или «Ван Мен». Породистое лицо его портили только обвисшие щеки, придающие администратору вид обиженного мопса.

— А что говорит хозяйка квартиры?

— А что она может сказать? — пожал плечами администратор. — Деньги она получила, жилец был тихий, оргий на квартире не устраивал, костров на лоджии не палил... Она-то и видела его два раза. Первый раз — когда договаривались, второй — когда деньги получала. Договор подписали, ключи Милованов получил, деньги ей отдал, а дальше ей какое до него дело? Нет, конечно, лестно, что у тебя в квартире известный артист живет, пусть и клоун...

— Илья Осипович! — укоризненно сказал директор цирка и так вздохнул, что администратор поспешил исправиться.

— Нет, конечно, в смысле сборов с Миловановым редкий коверный мог бы сравниться. Люди на него шли.

— Да что говорить, — уныло сказал директор. — Подпортил он нам выступление. Сорвал два дня, потом мы вызвали Костина из Куйбышева, но разве Костин мог заменить Валентина?

— А с людьми разговаривали? Может, он кому-нибудь что-то говорил?

— Никому он ничего не говорил! — чуть визгливо сказал администратор, и щеки его гневно затряслись. — Бросил все и исчез. А все потому, — обратился он к директору цирка, — что в руках их надо держать и чуть что контрактом по морде бить! Жестче надо с ними, Сергей Аркадьевич, жестче!

Директор только поежился, но ничего не сказал. Похоже, что подобные разговоры велись у них не первый день. Лично мне они ничего не давали, поэтому я поднялся со стула и кивнул директору.

— Будем искать, Сергей Аркадьевич.

— Да уж, — нервно сказал директор. — Вы постарайтесь, все-таки не рядовой униформист пропал, Милованов в цирковом мире величина известная.

Сам я не видел разницы между униформистом и клоуном, пусть даже знаменитым. Обоих я искал бы с одинаковым усердием.

— С вашего разрешения, — сказал я, — пройдусь по цирку, с людьми побеседую. Ведь не может так быть, чтобы никто ничего не знал.

— Если бы знали, — хмыкнул администратор, — то уж нам бы обязательно сказали!

— Может, он еще даст о себе знать, — без особой уверенности сказал я. — Вы уж, пожалуйста, держите меня в курсе происходящего.

— А как же! — жарко выдохнул администратор и директор поддержал его всем своим видом — можете не сомневаться, если Милованов даст о себе знать, сообщим непременно.

Только вот особой уверенности в том, что пропавший клоун даст о себе знать, я в их лицах не увидел.

Как вы уже поняли, я работаю в розыске.

Старший лейтенант милиции Кольпинский Игорь Николаевич. Собственно, не обо мне речь. Заявление о пропаже клоуна Милованова поступило в горотдел день назад, я его только утром получил. Начальник розыска сказал — вот разберешься с последним делом и пиши заявление на отпуск. Добрая душа наш Сан Саныч, пропавшего можно всю жизнь искать и не найти. Так что с отпуском у меня была полная неопределенность. Настроения это, разумеется, не прибавляло.