Страница 191 из 265
— Ну, что же, Бог дал, Бог взял, — подытожил Митрохерин. — Значит, наши доблестные геи тоже отпадают. Жаль. А эти зеленые человечки у всех уже в печенках сидят.
— А серые человечки с дубинками ходят. На днях меня на Солнечном рынке один такой вытянул вдоль спины. Два дня сидеть не мог и лежал только на животе, — пожаловался молодой диссидент.
— Можно за солдатиков срочной службы заступиться, — высказалась шестидесятница Завиткова. — Я как раз переписку с мальчиками из ракетной бригады веду.
— Поздно, — сказал Митрохерин. — Их Комитет солдатских матерей под крыло взял. А у матерей детишек с кровью выдирать придется. И потом, о какой защите речь? Они по году служат. Кормят, как в хорошем кафе, деньги стали платить, не то, как я когда-то служил — троим солдатикам месячную зарплату приходилось вкладывать, чтобы бутылку водки купить. Да, были времена проклятого социализма!
Все опять замолчали.
— Промахнулись мы тогда, — признал старик. — Строили социализм с человеческим лицом, потом глянули, а у него физиономия Сталина.
— А давайте еще раз напомним людям страшное сталинское прошлое, — нерешительно предложил молодой правозащитник Иван. — Проведем компанию «Архипелаг ГУЛАГ — в каждый дом»? Попугаем людей в очередной раз!
— Мы ее уже тридцать лет проводим. Многие испугались? Скоро в каждом доме портрет Сталина вместо иконы висеть будет!
— Господа, господа! — призвал правозащитник с другого конца стола. — Не надо ссориться. Это непродуктивно. Все-таки страшное сталинское наследие...
— Слушай, не надо, а? — не выдержал еще один правозащитник, одновременно похожий на волосатого снежного барса и горного орла. — Мы с девяностого сталинское наследие пропиваем на Кипре и в Куршавелях. Нам хватило, детям нашим, похоже, еще внукам останется.
— Это потому, что вы к нефтяной трубе присосались, — мрачно съязвил Митрохерин. —Я-то знаю, не один комитет в Государственной думе возглавлял!
— Ну-ну, — сказал старый правозащитник. — Вы еще соком друг другу в морду плесните или на кулачках в коридоре сойдитесь! Есть еще предложения?
— Давайте выступим в защиту должностных лиц. Чтобы конституционно закрепить право на взятку. И никаких тюрем. Наказание должно быть только рублем. Украл — заплати в три раза больше. Или в сто раз! — блестя глазками, предложил Ваня.
— Это ты, Ванятка, палку перегнул. Совсем мздоимство нерентабельным сделать хочешь. А страх пропадет. Не вышло в этот раз, в другой обязательно получится, а суммы возрастать начнут,— заметил старый правозащитник и сталинским взмахом трубки подвел черту сказанному.
— Молодой еще! — заметил кавказец, похожий на горного орла. — Слова вперед мыслей, как у глупого жеребенка, скачут. Я предлагаю бороться за свободу всех кавказских народов! Чтобы никогда больше Чечня не повторилась, а?
— Вы и так в столицах творите, что хотите! — выкрикнула Завиткова. — Что же будет, если вам полную свободу дать? На Красной площади стрелять начнете?
— Конфедерация мирных народов Кавказа будет! — горячо отозвался кавказец. — А столица в Москве. Кто не с нами, тот против нас, понимаешь? Мы им головы ножиком отрежем, мамой клянусь! Что сказал по этому вопросу Шамиль? И что говорит Рамазан Кадыров, Аллах над ним распрострет свою пятку!
— Ой, отстаньте вы со своим Шамилем! И про Кадырова забудьте! Да и обрусел он вконец! Здесь не диаспора бог знает кого, здесь люди собрались серьезные вопросы решать!
— Басаева с Хоттабом на вас нет, — грустно сказал кавказец и снова набулькал в стакан минеральной воды.
— Трубы? — сочувственно спросил молодой правозащитник Ваня.
Кавказец кивнул.
— Хорошо вчера посидели? — с завистью поинтересовался Иван. — С шашлычком?
Кавказец снова кивнул, не отрываясь от стакана.
— Нет, надо думать продуктивно, — нервно сказала Завиткова. — Есть же проверенные объекты для защиты! Давайте защитим чувства верующих? За то нам и Президент спасибо скажет...
— Он уже попробовал защитить, — мрачно сказал Митрохерин. — До сих пор от процесса над «Пусси Раит» отмыться не можем. И ведь что интересно, попробовали бы они в мечети сплясать! Ахмед, что бы с ними было?
— Мы бы им пусси раиты зашили! — подтвердил кавказец. — Ржавой иглой и суровыми нитками, мамой клянусь!
— Нет в тебе толерантности, — нервно сказала Завиткова. — Разве так можно?
— Можно! — Ахмед сказал это так убежденно, что никто не высказался против его слов.
— А если нам девочек поддержать? — задумалась правозащитница.
— Не буду я их поддерживать, — сказал Ваня Бонне. — Как вспомню, каким образом они охлажденную курицу из универсама вынесли, так и сочувствие к ним всякое пропадает.
— Да ладно вам, — сказал старый правозащитник. — Девочки есть хотели! А с голодухи и не на то пойдешь. Помню, у нас однажды в Оймяконском лагере зеки начальника отряда съели! Жирный, курва, был, при маленьком росте под двести килограммов весил. И что? За два дня сметелили!
— Ах, оставьте ваши воспоминания! — крикнула Завиткова.
— И на что похоже? — с юношеским интересом спросил Иван Бонне.
— На курятину, — вздохнул старик и мечтательно уставился куда-то внутрь себя.
— Попам сейчас хорошо, — сказал кто-то из молчаливо присутствующих. — Церкви строятся, монастыри растут, реституцию начали. А льготы им какие выделили? Вот вы, Станислав, — обратился он к Митрохерину. — Вы же в Думе сидели. Ну, зачем им такие таможенные льготы при ввозе алкоголя и табака?
— Жить все хотят, — сказал Митрохерин. — Между прочим, депутат тоже человек! Да в первую очередь. Ведь сказано кем-то из наших: даже самый глупый депутат умнее среднего жителя России. Умнее! А жить все хотят, и не просто жить, а в достатке.
Правозащитники уныло помолчали, с отвращением разглядывая друг друга.
После коротких словесных перепалок были отвернуты предложения, касающиеся защиты прав курильщиков, алкоголиков и наркоманов.
— Так что же, — растерянно спросил молодой правозащитник Иван, — нам уже и защищать некого? А народ?
— Быдло в защите не нуждается, — взвизгнула Завиткова.
— Смотря какой народ, — пробурчал кавказец.
— Ваня, — мягко сказал старый правозащитник, и общественная медалька на его груди звякнула печально. — Перед нами не стоит вопрос, кого защищать. И от кого защищать, тоже понятно. Вопрос стоит — за что защищать, понимаешь, мой маленький! Грант в Комитет солдатских матерей уплывает! Думайте, господа, думайте!