Каникулы падающей звезды

РАБОТА У НАС ТАКАЯ...

В кабинете московскою офиса «Международной амнистии» печально сидели несколько человек. Со стены на них укоризненно взирал портрет Матери-правозащитницы Алексеевой, на столе зеленого сукна темнели бюсты президента Барака Обамы и Александра Солженицына каслинского искусного литья.

Старый либерал с девятьсот восьмого года, сидевший еще при Сталине, за что был награжден общественной медалью «Золотые нары» третьей степени, стоял у окна и курил трубку. Чело его отражало ход жестокой мыслительной деятельности.

Он вернулся к столу и оглядел товарищей по борьбе.

— Извечный вопрос русского интеллигента, — сказал он негромко. — Как получить очередной грант? И что для этого надо делать?

— Странно вы очень даже говорите, — обидчиво сказал юный Иван Бонне. — Ясно, для чего мы тут собрались — защищать!

Старый диссидент положил трубку в пепельницу, с интересом оглядел Ивана:

— Вы так думаете? Оно и понятно — в юности пока романтикой не переболеешь... Ладно. Ставим второй вопрос: — Кого защищать?

— Людей! — категорично сказал Иван.

— Это правильный ответ, — согласился старый правозащитник. — Маленькое уточнение: каких людей?

— Всех, — проявил хомофилию Боне. — Объявим просто и незатейливо — мол, боремся за права и свободы всех граждан?

— Не надо выдумывать, юноша! — резко сказал бывший депутат Госдумы Митрохерин, проживший там короткую, но бурную жизнь — снял порнофильм о выборах в Грузии, грудью защищал Саддама Хусейна, дрался с коммунистами и даже пытался построить на трибунах Думы баррикады. — Вы выдумаете! Кто же за такое гранты выделять будет? Последнего лишат! И так с черной икры на красную перебиваемся. Надо быть прагматичным, Ваня, быть ближе к Кремлю, и люди за тобой потянутся. Как за Жириновским, после его пламенных речей всем захотелось помыть свои сапоги в Тихом океане. Некоторые так каждый год и ездят — на Гавайи или в Паттайю. Сапоги моют.

— Но ведь все люди равны, — не сдавался Иван.

— Правильно, — согласился старый диссидент, попыхивая трубкой. — Все люди равны. Но мы не люди.

— А кто мы? Кто? — упорствовал диссидент третьего поколения

— Элита государства. Без нас бы все прахом пошло. Американцы в Сибири нефть бы качали, немцы на Урале сталь плавили. Японцы бы Дальний Восток освоили...

— Это вы, братец, захватывающие перспективы рисуете! — вздохнул Митрохерин. — Вам бы фантастику писать, как Пелевин. Ох, мечты, мечты! Жаль, несбыточные.

— Можно попробовать провести еще одну кампанию по защите права богоизбранного народа выехать на историческую Родину, — предложил один из правозащитников, поправляя очки. — Идея, конечно, несвежая, но...

— Да выехали уже! — грубо сказал Митрохерин. — И не только богоизбранные, треть России уже сбежала — кто умнее оказался и профессию хорошую имеет.

Все снова тоскливо замолчали. Всем хотелось на Запад, но каждый трезво оценивал обстановку — там грантов не будет, жить придется на пособие по безработице.

— А может, вернемся к правам заключенных? — осторожно спросила «шестидесятница» первого призыва Завиткова. Она, несмотря на свой преклонный возраст, вела переписку с осужденными на пожизненное заключение, ободряла их, посылая вместо своего портрета фотографии Дженнифер Лопес, Шерон Стоун и Анны Семенович в стиле «Ню». Фотографии в зонах пользовались бешеным успехом, и желающих вести переписку с Завитковой среди заключенных не убавлялось. Послала бы она им свою фотографию! Желающих переписываться стало бы намного меньше. — Мне недавно из колонии строго режима написали...

— Меньше читайте, — сказал кто-то с другой стороны стола, булькая минералкой. — Грамотные все стали, одни пишут, а другие читают! Делать нечего что ли?

— Заключенных?— задумался старый диссидент. — Ну, что вы, матушка, старо! Им последнее время телевизоры разрешили, обедают, как в ресторанах, не работают, если того хотят. Новые тюрьмы под ключ сделали с евроремонтом. Странички в социальных сетях открыли. И не поймут нас на западе, надо как-то выделиться. Нет, — с сожалением отбросил он, — зеки уже отработанный материал.

— Тогда давайте защищать права сексуальных меньшинств, — оживился Митрохерин. — Поверьте, это не так уж сложно, но тут мы будем на виду. У меня есть некоторый опыт...

— Я на гей-парад не пойду, — набычился Иван..

— Это почему?

— Сходил в прошлом году. Кто-то назначил в прошлом году парад сексуальных меньшинств на День десантников. Два ребра сломали, и половины зубов недосчитался. И потом, какие-то они все активные, геи эти, так и норовят к толерантности склонить.

— А помнится у нас в лагере, — сказал старый диссидент, — у нас разногласий не было. Там на эти должности людей проверенных назначали. Самый непримиримый — значит самый толерантный.

— Это как? — насторожился Ваня.

— Ну, на ночных партсобраниях. Обычно из старых коммунистов выбирали, несгибаемых, сами понимаете. Из тех, кто долг перед партией правильно понимает и гнется применительно к линии партии.

— И соглашались? — с интересом спросил молодой диссидент.

— А куда деваться? — старик выпустил клуб дыма. — Как говорил в свое время поэт: «Партия — рука милионнопалая, сжатая в один огромный кулак».

— И вам приходилось?

— Жизнь длинная, — уклонился от ответа старый диссидент. — Поживи с мое, еще и не то увидишь, Ванятка!

— А там еще эти... Лесбиянки. Те вообще на мужиков внимания не обращают. Смотрят как на грязь.

— Ничего, ничего, — одобрил его старик, посасывая словно леденец, трубку. —Я сам старый лесбиян! Помнится, в двадцать четвертом...

— Можно защитить геев от армии, — невежливо перебил воспоминания ветерана Митрохерин.— Не все же им косить!

— А они и так туда не идут, — огрызнулся Иван. — Тусовки у них в основном из деятелей культуры. А чего образованному человеку делать среди колхозников? Они все неправильно понимают. Вот что нам пишут...

Послышался гортанный возглас:

— Слушай, браг, зачем так много читаешь, а?

— Кстати об армии, — оживился диссидент с трубкой, — На днях у Мигалкова мигалку отобрали.

— Менты? — спросил жадно Ваня.

— Выше, Ваня, бери. Лично Министр обороны на дороге поймал, Мигалков его подрезал, поздороваться хотел. Не понравилось министру — сам лично и скрутил.

— Кого, Мигалкова?

— Ну, вы тупой, Ваня! Как американцы у Задорнова. Слава богу, до этого дела не дошло. Мигалку снял.