Страница 185 из 265
Вслед за ней на санях доставили целый воз агитационной литературы — были здесь теоретические труды Маркса и Ленина, Энгельса и Плеханова, экономические труды Смита и фантастические романы Кампанеллы, Томаса Мора и Беллами, задорные стихи Владимира Маяковского и Александра Блока. В книжных россыпях можно было найти книгу о военном искусстве чукчей, брошюры, посвященные половому воздержанию и теории «стакана воды», процесс над «чубаровцами» в документах и протоколах. Все это богатство было немедленно перенесено к избачу, а Розалия принялась изучать вопрос, который ее привел во Вшивлянск.
Когда она вызвала Неберущего в четвертый раз, тот не знал, чего ему говорить.
Розалия положила нежную ручку на его дынеобразный кулак и с легкой улыбкой спросила:
— Вас как зовут?
— Лев Николаевич, — застенчиво отозвался Неберущий.
— Лева... — задумчиво произнесла Розалия. — А приходите Лева сегодня вечером в гостиницу. Мы с вами «Капитал» почитаем...
Неберущий посопел задумчиво.
— Не знаю, — с сомнением сказал он. — Не было у нас на Балтийском флоте привычки в номерах книги по политэкономии читать...
Упоминание о флоте заставило Розалию вскочить.
— Вон! Вон! Вон!
— Слышь, Перфилий Семенович, — лениво сказал в соседнем кабинете Злобич. — А ты заметил, как она на Леву кричит? В ритме вальса — вон! Вон! Вон!
— Бывает, — равнодушно отозвался лейтенант. — Значит, музыкальный слух имеет.
Послушал, как яростно вышагивает по коридору Неберущий.
Хлопнула входная дверь.
— А куда товарищ намылился? — поинтересовался лейтенант.
— В потребкооперацию пошел. Рассказывают, там прошлую ночь призрак объявлялся. Удачи свободным кооператорам пожелал...
— Больше ничего?
— Сказал, что власть пролетариата тогда сильна, когда она опирается на смычку с крестьянством, а экономика основана на свободной кооперации всех производительных сил.
— Слишком много он говорит, — заметил Изахметьев. — На пятьдесят восьмую со значком десять точно наговорил. Какие мысли, сержант?
Злобич криво усмехнулся.
— Мыслить нам не по чину, — сказал он. — На то вышестоящие головы есть.
Вышестоящая голова появилась в здании районного ГПУ во второй половине дня. Был товарищ Кацнельбаум в приподнятом настроении, что можно было понять — хороший обед из запеченного молочного поросенка, салат из свежих овощей, да все это сдобренное приличной порцией горилки, не может не способствовать благодушному настроению. Он даже мурлыкал себе под нос неувядаемые «Кирпичики». На лысине все еще блестели капельки пота, свидетельствующие о том, что обед был затяжным и обильным.
Изахметьев вскочил.
— За время вашего отсутствия... при нашем присутствии... — начал и сбился он.
Старший лейтенант махнул рукой.
— Вольно, — скомандовал он и поинтересовался: — А где дамочка из обкома?
— А она в гостиницу с курьером нашим пошла. Энгельса читать, — доложил Изахметьев.
— Так мальчишке всего шестнадцать! — ахнул Кацнельбаум.
Изахметьев мудро улыбнулся.
— Ничего, — сказал он. — В этом возрасте «Происхождение семьи» ребятня хорошо усваивает! Он и тебе книжку оставила, — Изахметьев небрежно бросил перед начальником тонкую брошюру.
— Не до чтения мне, — отмахнулся от подарка старший лейтенант. — А что делать посоветовала?
— Не препятствовать, — озадаченно усмехнулся Изахметьев. — Обеспечить ему доступ во все присутственные места. Препятствий не чинить. И еще она сказала, что классиков читать надо, тогда и мыслить будешь политически правильно.
— Будет меня всякая ... уму разуму учить, — грубо сказал старший лейтенант.
Сел за стол, оглядел его, зачем-то переставил пресс-папье.
— А где наши орлы?
Разумеется, он имел в виду Злобича и Неберущего.
— Работают, — неопределенно сказал Изахметьев.
Сказать конкретно, в чем заключается работа сержантов, лейтенант не сумел бы при всем желании. Но, положа руку на сердце, чем еще могли заниматься подчиненные, как не работой, если рабочий день еще не кончился, а по меркам ГПУ только начинался?
— Как появятся — ко мне! — приказал Кацнельбаум.
Снова переложил пресс-папье, задумчиво глянул на начальника секретной части.
— Я так думаю, — скучным голосом произнес он, — хлопот нам этот призрак еще доставит.
— Все может быть, — уклончиво согласился Изахметьев.
— В колхозном правлении он был, — объяснил начальник ГПУ. — Отметился, значит. И знаешь, что он там сказал?
— Я мысли не читаю, — сухо отозвался лейтенант.
— И зря, — вздохнул Кацнельбаум. — Там он заметил, что крестьянство есть та самая социальная среда, где велико мелкобуржуазное влияние, и оттого наблюдаются разные мистические и религиозные тенденции. Преодолеть природную тягу к Богу и одержать победу над религией — значит победить мещанина в себе, что невозможно без действенной поддержки всего репрессивного аппарата государства.
— И тем самым обвинил органы, что мы проводим неправильную политику на местах! — отмстил Изахметьев.
— Ладно, — сытный обед лишал Кацнельбаума политической злости. — Разберемся. Ты, Перфилий, иди, мне еще к докладу в область подготовиться надо.
Дверь за начальником секретной части закрылась, и начальник районного ГПУ остался в одиночестве. Некоторое время он задумчиво играл пресс-папье, потом пожал плечами и потянул к себе оставленную Изахметьевым брошюру.
«Беспощадному чекисту, — размашисто подписала книгу Розалия Птица, — с горячим сердцем, холодным умом, чистыми руками и маленьким либидо».
— Ишь ты! — обидчиво дернул щекой Кацнельбаум. — Другие не жаловались!
И открыл книгу, благо до доклада в область о том, что происходит на боевом посту, времени оставалось немало.
Первые же строки текста заставили старшего лейтенант похолодеть от сладостного чувства прикосновения к тайне.
— Вот оно как! — прошептал Иван Сильверствович, переворачивая страницу. — Кто же знал?
— Коммунизм, — читал он, — ни у кого не отнимает возможности присвоения общественных продуктов, он отнимает лишь возможность посредством этого присвоения порабощать чужой труд...
Он перелистал еще пару страниц и поднял осветившиеся мыслью глаза к портрету Дзержинского.
«Мудро, — подумал Иван Сильверствович. — Надо же, где была сокрыта сокровищница мысли! Вот уж не знаешь, где потеряешь, а где найдешь!»