Страница 183 из 265
Получив инструкции от начальника уполномоченные ГПУ не стали мешкать, а проверили браунинги и направились к зданию райкома.
— Веди, старый хрен, — сказал Злобич, привычно и обыденно ткнув стволом браунинга в спину сторожа. — Шаг вправо или влево буду расценивать как попытку к бегству. Двигай, товарищ, шевели копытами!
Знаете ли вы вшивлянскую ночь? Да откуда! Зимой во Вшивлянск не загонишь ни одного завалящего литератора. Даже журналист Фаддей Булгарин, когда его Дельвиг от «Литературной газеты» отправлял в творческую командировку на Лукоморье, долго кобенился, высказывал недовольство суточными и прогонными да так и не поехал, сославшись на некстати разыгравшийся ишиас. Грибоедов согласился было на командировку, но уехал послом в Персию, оставив русскую литературу без описания дивной вшивлянской ночи, а гениальный Гоголь проявил свой хитроумный малорусский ум и отделался общей картиной ночи украинской. Мне ли, рядовому рассказчику, соревноваться с большими русскими писателями? А потому не ждите от меня смачных описаний!
Поземка мела вдоль пузатых бревенчатых домов, заметая накатанные санями колеи и поднимаясь выше к темному звездному небу с кокетливым худым месяцем над деревенскими трубами. Мороз лез в прорехи одежды, заставляя Злобича и Неберущего притоптывать ногами и взмахивать руками, отчего кожаные пальто оперуполномоченных отчаянно скрипели. Сторож бойко шел впереди, ему в треухе и овчинном тулупе было тепло, да и валенки не давали места унынию. А изнутри сторожа грел самогон, который неосмотрительно налил ему начальник секретной части. Оттого сторож Петро был говорлив и многословен.
— Вот ты шпалером в спину мне тычешь, — взволнованно сказал сторож. — Испугал! Да меня немцы в семнадцатом овчарками кусали, гетманцы в девятнадцатом об меня не один шомпол согнули! И что? А ничего, потому как властью настоящей не были. А от тебя мне обидно такие действия принимать, потому как ты есть власть народная, значит, и моя в том числе. Чему нас Ленин учил? Наш вождь говорил, что к народу бережливей надо относиться, сторож он тоже пролетарий хоть и с берданкой и в какой-то мере тоже человеком с ружьем считается. И не стоит ему пистолем в спину тыкать. Ты меня, Ванька, слышишь? — клубы пара вырывались у сторожа изо рта, собираясь в облако над головой.
Злобич шел молча, тепло в организме берег.
А Неберущий, которому тоже разговаривать на морозе не хотелось, взял и пнул сторожа сапогом пониже спины.
— Чего уж там, — сказал сторож Петро, останавливаясь. — Пришли уже!
Где-то на околице проснулся и принялся будить окружающих истошным криком петух.
Здание бывшего уездного дворянского собрания, в котором располагался райком, белело колоннами на входе и слепо разглядывало пришельцев темными глазницами окон. Тихо застонало дерево у входа, поддаваясь морозу.
— Ну, — открыл рот сержант Злобич. — Показывай своего призрака!
— Да какой он мой, — возразил сдавленно сторож, возясь с навесным замком. — Никакой он не мой, а вообще — райкомовский!
В вестибюле было темно, пахло бумагами и свежей краской.
Неберущий налетел в темноте на фикус в пузатой кадушке и высказался со всей пролетарской прямотой.
— Сейчас, сейчас, — заторопился сторож и в углу затеплился робкий огонек, превратившийся в лампу, которая озарила помещение бледным рассеянным светом.
— Ну и где призрак? — Злобич подозрительно глянул па сторожа.
— А я что, его расписание знаю? — огрызнулся сторож, развязывая тесемки треуха. — Он человек свободный, когда захочет, тогда и показывается. Вот здесь на углу я его последний раз видел. Помнится, еще часы в кабинете у первого секретаря двенадцать раз пробили.
— Двенадцать, говоришь! — процедил Неберущий. — Это интересно...
— Чайку, товарищи чекисты? — услужливо предложил сторож Петро. — Я как раз чайку нацелился попить, так этот призрак, будь он неладен, всю обедню испортил!
Дрова в круглой железной печи, расположенной в углу, чтобы обогревать сразу несколько помещений, уже прогорели, сторож бросил березовых полешков на сизые и уже подернутые пеплом угли, и некоторое время все сидели молча, за столом, удовлетворенно прислушиваясь к треску медленно разгорающихся дров.
На околице снова прокричал петух.
— К утру, — радостно сказал сторож. — Меняться скоро.
Ожил и тоненько засипел чайник на плите.
— Значит, двенадцать пробило? — спросил Неберущий.
— Натурально, ровно двенадцать отбомкало, — оживился сторож. — И тут эти шаги...
Он поежился, сбросил овчинный полушубок, полез в стол, доставая зеленоватые стаканы, развязал мешочек с заваркой и заветную коробочку с сахаром.
— Темнишь ты, дед, — подозрительно пробормотал Неберущий.
И тут в коридоре послышались тяжелые шаги.
— Во, во, — поднял палец сторож Петро. — Я же говорил! Опять без чая оставил!
Браунинги уже чернели в руках чекистов. На лицах уполномоченных проступил хищный азарт, к которому, впрочем, примешивались некоторый испуг и смятение — призраков чекистам ловить еще не доводилось.
Шаги меж тем приближались.
Неберущий жестом показал товарищу, чтобы тот сменил позицию. Злобич оскалился и взмахнул браунингом, показывая, что он-то не оплошает, когда дойдет до настоящего дела.
Идущий по коридору остановился.
— И опять я таки угадал, — негромко и рассудительно, словно самому себе, сказал неизвестный. — Командно-распределительная экономика ведет к бюрократизации общества. Что мы и наблюдаем на примере этого глуповатого сельского района.
Неберущий меж тем с ловкостью зверя сместился к углу коридора, кошкой прыгнул за угол, держа браунинг обеими руками, и громко крикнул:
— Стоять! ГПУ!
И в это время, окончательно проснувшись в темном курятнике, в третий раз заполошенно и обреченно прокричал петух, не желающий просыпаться в хмурый зимний день.
Неберущий опустил браунинг, повернул к товарищу смятенное лицо с обвисшими усами.
— Никого, — сообщил он.
— Значит, упустили, — констатировал начальник районного ГПУ. — Эх, зря я тебя, Неберущий, на задержание отправил! Не та фамилия. Вот, скажем, Волкодралов, тот не оплошал бы! Или, скажем, Хваткий... Ладно, сиди, герой, не вставай!
И без того смуглое лицо оперуполномоченного окончательно почернело, усы печально висели вниз, ноздри раздувались, словно оперативник хотел высказать начальству все, что он думает, только вот субординация не дает.