Страница 18 из 265
По ходу фильма у героя было назначено свидание у Царь-пушки с одной девицей из секретариата, но та, коза драная, ссучилась и сдала своего любимого гэбэшникам. Те устроили засаду, но герой фильма их красиво помочил и развесил на старинном орудии в назидание другим. Но кольцо вокруг него неумолимо сжималось, и герою пришлось отсиживаться у друзей в американском посольстве. Выглядел он круто, американские цыпочки под него так и ложились, поэтому минут двадцать киновремени герой проводил время просто великолепно. Но тут его друг, резидент ЦРУ в Москве, которого играл обаятельный, но уже постаревший ди Хаприо, сказал герою, что его старушку маму захватили гэбэшники. Герой сразу же решил захватить самого президента Андропова, чтобы обменять его на мать. Но Андропова пасли до зубов вооруженные комитетчики, и к нему было не подступиться. И тут ссучившаяся любовница призналась ему, что она спит с Андроповым в бывшем кабинете вождя мирового пролетариата, где Андропов приказал организовать комнату для свиданий. Сделано все было классно: глянешь, с виду рабочий кабинет, стеллажи там с книгами, стол письменный, а нажмешь на кнопку — стеллажи с книгами превращаются в огромный кожаный сексодром человек на пять, а письменный стол превращается в пиршественный. Сам Андропов был настоящим садистом. Он выходил из тайного хода к любовнице в черных кожаных трусах на клепках, в очках с золотой оправой и с хлыстом в руке, которым начинал охаживать эту самую смазливую цыпочку по бокам. А за ним, оказывается, тайно пасли два гэбэшника, которые кайфовали при виде забав своего шефа, а, насмотревшись, предавались однополой любви в кремлевском арсенале прямо на ящиках с ядерными боеголовками.
Тут опять началась реклама, на этот раз длинная, минут на пятнадцать. Первым был сюжет рекламы французских презервативов. Мужику потребовалось полить цветы на балконе, а ведра в доме не было, и он сунул под кран это самое резиновое изделие. Но тут ему позвонили по телефону, и мужик пошел разговаривать, а когда вернулся, то на кухне его ожидал огромный резиновый аквариум, в котором плавала беременная русалка в окружении золотых рыбок. Русалка помахала мужику рукой, и гнусавый голос за экраном произнес:
Вторым, как водится, был сюжет про женские прокладки с крылышками. Его Гужвинский смотреть не стал, надоело, блин, пора бы уже и что-нибудь свеженькое придумать. Надоело смотреть, как бабы в ажурных трусиках и в черных чулках косяком на юг летят.
Он пошел на кухню, чтобы добавить немного к уже принятому. Когда он вернулся, герой уже был с хлыстом, а президент Андропов, прижавшись спиной к стене, говорил ему:
— Я все сделаю, Яша, только не бей меня!
И тут в дверь позвонили.
Гужвинский вышел в прихожую и спросил:
— Кто там?
— Телеграмма, — сказал мужской голос за дверями. — От родственников из Орла.
— Зачитайте, — сказал Гужвинский.
За дверью долго молчали, потом все тот же мужской голос произнес:
— Сейчас, сука, я тебе зачитаю! Открывай дверь!
— Я в милицию звоню! — пригрозил Гужвинский.
— Яйцами об угол ты позвонишь, — сказали за дверью. — Открывай дверь, падла!
— Не обольщайтесь! — понял их хозяин квартиры. — У меня сотовый телефон!
За дверью сипло зашептались, потом послышались шаги, и все стихло.
Гужвинский вернулся в комнату. Его трясло. Посмотрел, называется, фильм! Совсем обнаглели, козлы. На экране герой фильма куда-то летел с героиней, но настроения смотреть на их слюнявую нежность у Гужвинского уже не было. Нет, в натуре, совсем меры не знают! Надо было достать родной АКМСик да заставить этих козлов спеть «В лесу родилась елочка». Нет, ну в натуре, оборзели.
Как неделю назад начали с первого этажа, так и ходят до сих пор. И не объяснишь им, что налоги уплачены. Уплачены — тогда спонсорскую помощь оказывай! Грабители и то честнее. На прошлой неделе Лиду Аввакумову в парке трое ребятишек зажали, а она, дура, со всей зарплатой из дома вышла. Но обошлось. Забрали деньги, посчитали их, свои десять процентов отслюнявили и еще рупь на звонок в милицию оставили. Менты приехали, руками развели. Десять процентов, говорят? Вот кабы все забрали! И заявления не приняли. Может, это вас активисты из гонцовской партии общественного согласия останавливали! Ну, Лидка, конечно, поплакала, а что сделаешь? Баба она не дура, прошла на Кутузовский и за час эти свои десять процентов назад вернула. Самый смех заключался в том, что последним клиентом у нее один из грабителей оказался и с Лидкой ее же гайдарками расплатился. Она свои деньги запомнила, уголки у купюр в родамине были, не иначе охранная хлопушка у кого грохнула, когда сейф вскрывали. Ладно, Лидка — баба, причем симпатичная. А где ему, Гужвинскому, деньги быстро заработать, если грабанут подчистую? Все ведь в доме лежит. Взятками ведь в один день не наберешь, благородные дарители толпами не ходят. В гей-клубы на заработки идти вроде бы уже поздно, да и противно, пусть даже и выгодно. Лучше уж вообще двери не открывать. Грабители придут — десять процентов заберут, налоговые инспектора — все пятьдесят отстегивай, а не дай Бог из президентской администрации или гонцовские соглашатели нагрянут — эти козлы под видом сборов на избирательную компанию все до копеечки вычистят. И хорошо, что если этим дело и ограничится, они же все парами ходят — педик и гетеросексуал, гетеросексуал и педик. А глаза, блин, такие ласковые-ласковые!
Настроение было таким гнусным, что для его поднятия надо было обязательно принять еще. Гужвинский и принял. А когда вернулся, по телевизору снова показывали рекламу. На этот раз клип был новый.
Усатый белый офицер с золотыми погонами и «Георгиями» на груди допрашивал пленного.
— Значит, коммунист? — саркастически спрашивал он.
Пленный, гордо и надменно задрав подбородок, отвечал:
— Большевик! Член РСДРП с одна тысяча девятьсот пятого года!
Э-эк! Белый офицер наотмашь рубил своего политического оппонента шашкой, экран заливало кровью, и веселый женский голос творил: «Ножи Златоустовского металлургического комбината! Гарантии высокою качества!»