Страница 166 из 265
В ответвлении каньона оказалось целое кладбище.
Здесь могучими речными течениями, когда-то бушевавшими на Марсе, были собраны останки древних, давно уже канувших в небытие животных.
— Не слишком они отличаются от земных костей, — сказал Нарвик. — Одна радость — здесь их много.
— Рассуждаешь точно собака, — заметил Пугачев.
— Ты меня не понял, — вздернул редкую рыжую бородку Нарвик, и голубые глаза его весело блеснули. — Я к тому, что когда костей много, можно собрать полный скелет и получить представление об обитавших здесь существах. Надежд на живую ДНК у нас, разумеется, нет, но скелет — это тоже неплохо, совсем неплохо, а если учесть, что на некоторых костях мы обнаружили окаменевшие сухожилия и клочки шкуры, то можно воссоздать внешний вид этих монстров в полном объеме. Представь, некоторые тазобедренные кости достигают трех метров в длину.
— Будете первооткрывателями, — без малейших признаков зависти отозвался Пугачев. — Это нс ящеры?
— Почему ты так решил? — насторожился Нарвик.
— Кладбище, — заметил Пугачев. — Почти как на Земле. Ты считаешь, они приходили сюда умирать?
— Вряд ли, — рассеянно отозвался Нарвик, разглядывая фотографии костей и мысленно прилаживая одну кость к другой. — Скорее это наносные останки, принесенные бывшей рекой. А еще более возможно, что обладатели этих костей когда-то были обитателями высохших рек.
— Завтра вылетаем, — сообщил Пугачев.
— Еще сутки, Виктор! — взмолился Нарвик.
— Нас ждут, — напомнил Пугачев. — Пора возвращаться. Да ты не волнуйся, нам здесь еще год жить. Мы не только Марс обживем, мы все его закоулочки облазаем.
Нарвик отложил фотографии в сторону.
— Если бы, — с видимым огорчением засомневался он. — В конце концов, год — это не так уж и много, глазом не успеем моргнуть, как придет пора собираться в обратный путь. Марс большой, а когда мы еще сюда попадем? Через шесть лет? Через десятилетие? Только не говори, что Хефферт выделит нам глиссер или скарп по первому требованию. Такого никогда не будет. Никому не будет дела до костей, особенно если геологи найдут что-то полезное для Земли. Кому нужны старые изъеденные воздушной коррозией кости?
— Не грусти, — сказал Пугачев. — Это жадность в тебе говорит. Хочется всего и сразу.
За неделю лагерь превратился в запасники Палеонтологического музея. Кости были повсюду, их даже можно было увидеть в каюте Нарвика, а в хозблоке базы Нарвик и Дьердь из Европейского центра Астронавтики собирали скелет давно уже вымершего марсианского монстра. Судя по челюстям, марсианской травкой монстр не пробавлялся. В высоту он достигал трех метров, был прямоходящим с длинными передними конечностями.
— Он на них опирался, — объяснил Нарвик. — Представляешь?
— Я другое представляю, — усмехнулся Пугачев. — Вдруг эти чудища не вымерли. Вот начнет однажды тебя такой монстр гонять по марсианским пескам. Представляешь?
— Глупости, — вполне серьезно возразил Нарвик. — Ты же видишь, это явный хищник. На Марсе ему теперь не прокормиться.
— И зря вы таскаете кости на базу, — продолжал Пугачев. — Занесете какую-то заразу, о которой мы и представления не имеем.
— Глупости, — отозвался Нарвик, горделиво обходя скелет. — Во-первых, костям этим почти миллион лет, во-вторых, мы проводим всю необходимую обработку, а в-третьих, нынешняя атмосфера марса почти стерильна...
— Вот именно — почти, — недовольно сказал Пугачев.
И накаркал.
Черные точки в крови, не поддающиеся исследованию, обнаружились у участников экспедиции через полгода. Возможно, кости и в самом деле были ни при чем, но Пугачев грешил именно на них. Других прямых контактов с материальными объектами с поверхности Марса у них просто не было, а дезинфекцию при возвращении на базу каждый проходил неукоснительно.
Входя в ангар, где стоял реконструированный скелет марсианского монстра, Пугачев смотрел на него с ненавистью.
— Собственно говоря, нет никаких данных, что во всем случившемся повинны именно эти кости, — авторитетно сказал биолог экспедиции Кусма. — Мы до сих пор не так уж много знаем о человеческом организме, возможно, что эти образования есть естественная реакция человеческого организма на марсианские условия. По крайней мере, инкубационный период, если он и есть, невероятно растянут. Мы наблюдаем эти образования уже два месяца, но никто из участников экспедиции не почувствовал себя плохо, никто не заболел. Самочувствие у всех нормальное.
— Ты бы лучше подумал, как мы вернемся, — огрызнулся Пугачев. — Возможный риск никуда не спишешь.
— Риск не спишешь, — согласился Кусма. — Но и рисковать никто не будет. Планетолет поставят на санитарную архивацию, зальют все пластиком, а нас сунут в карантин, Витя. Не грусти, сейчас медицина развивается семимильными шагами, геном расшифрован. Не думаю, что мы просидим в карантине слишком долго.
Максимум — все затянется на полгода.
Полгода превратились в шесть долгих и томительных лет. Ожидание свободы становилось нестерпимым, обработка привезенных материалов превратилась в нудную повинность. Порой опускались руки, ничего не хотелось делать, и помимо воли в голову закрадывались глупые и неприятные мысли.
Но люди держались. За шесть лет случилась всего лишь одна попытка суицида. Штурман экспедиции Александр Лигачев улегся в ванную комнату, принял снотворное и взрезал вены на руках. Его обнаружил кто-то из экипажа, надеявшийся сыграть с Лигачевым в шахматы. Трудно было однозначно сказать — повезло штурману или не повезло. Иногда и сам Пугачев чувствовал отчаяние и нестерпимое желание разом покончить со всем и выбраться из тюрьмы пластикового купола, построенного специально для марсианской экспедиции.