Каникулы падающей звезды

В эту ночь они с женой исступленно любили друг друга, словно пытаясь тем избавиться от мыслей о том страшном, что предстояло им всем пережить через несколько дней. Пытались и не могли избавиться. Ближе к утру, когда утомленная жена все-таки забылась во сне, Альтов вышел на балкон. Небо было чистым. Оно было усеяно звездами, и одна из них выделялась своим ярким беспощадным блеском. Собственно, она уже была не звездой, она выглядела круглой белой горошиной, и эта горошина приближалась к земле. Павел подумал о Горцевере — наблюдения последних дней и в самом деле обещали стать сенсационными. Жаль лишь, что результаты этих наблюдений докладывать будет некому. Он постоял на балконе, чувствуя, как в глубине его души закручивается тугая спираль невероятной тоски, которую делало острее ощущение собственного бессилия что-то изменить в происходящем. За балконом дремал мир. Он потягивался ветвями деревьев, он вздыхал грудью степей, он поскрипывал колесами бытия, прислушиваясь к тиканью миллионов часов и неторопливо просыпаясь. Мир еще не знал, что время, отпущенное ему, истекает, а дальше произойдет невероятное — исчезнут города, останутся без листвы деревья, выгорит степь, и все вокруг будет так, словно никто и никогда не сотворял этот мир, а так и оставил его куском обожженной глины, над которой царит тьма. И ничего, ничего нельзя было изменить. Тифону предстояло ворваться в земную атмосферу и разорваться, превратив поверхность планеты в кипящий ад. По улице шел дежурный троллейбус, подслеповато глядя перед собой желтыми глазами фар, попискивал где-то в высоте торжествующий нетопырь, продолжая свою кажущуюся вечной охоту на комаров и мошек, роняли на землю преждевременные плоды деревья, спешили по своим утренним делам редкие прохожие, и все это было обречено, всему предстояло кануть в огненном смерче через пять дней, которые отныне стали вечностью, когда-то дарованной людям.

Павел вернулся в квартиру.

Близняшки спали. В детской комнате был привычный беспорядок, а на стульях были развешаны платьица, колготки, футболки, блестели застежками туфельки — девочки готовились в поездку к морю. Павел постоял, глядя в их спокойные безмятежные лица и сдерживая мучительный крик, рвущийся из души, потом прошел на кухню, нашел в холодильнике початую бутылку водки и выпил полстакана жидкости — жгучей и горькой, как тоска, что поселилась в его душе.

Пять дней!

Он вернулся в постель, некоторое время лежал, глядя бездумно в потолок. От жены веяло теплом. В окно заглядывали звезды. Всю жизнь он смотрел на звезды, чтобы в самом конце научиться их ненавидеть!

Павел скрипнул зубами. Пять дней. И ничего не сделать, ничего не изменить.

Рядом тихо и осторожно всхлипнула жена, и Павел понял, что она тоже не спит.

Берег моря у Судака каменистый.

Вода в бухте была прозрачная и, если сидеть на камне неподвижно, можно было увидеть осторожных мальков, склевывающих что-то со дна. И еще можно было увидеть медленное колыхание водорослей на хребте рифа, начинающегося у скалы и извилисто уходящего в открытое море.

Они поселились в небольшом рыбачьем поселке и ходили купаться в бухту.

— Если смотреть внимательно, — сказал Павел, — можно найти камешек с дыркой. Его называют курим богом. Тот, кто носит такой камешек, всегда защищен от несчастий.

— Ура! Даешь куриного бога! — крикнули близнята и побежали его искать.

— Мне страшно, — сказала Зоя, глядя вслед дочерям.

На глазах у нее были слезы.

— Это лучшее, что мы могли для них сделать, — Павел лег на спину, закидывая руки за голову.

В пронзительно голубом небе бледно светились два серпа — один большой, другой значительно меньше. Первый серп принадлежал Луне, второй — приближающемуся Тифону. Он выглядел вполне безобидно, даже не верилось, что от него исходит смертельная угроза Земле.

— Может, это все-таки ошибка? — с надеждой спросила Зоя.

Павел промолчал.

Над расчетами сидели виднейшие специалисты, результаты их вычислений проверялись не один раз, и каждый раз результат был неутешительным. По расчетам Тифон должен был упасть в Атлантике вдали от суши, но это мало что меняло — ударная волна от падения должна была обойти мир восемь раз, а приливная волна в отдельных районах Земли должна была достичь высоты ста восьми метров. Все остальное сделают испарившийся в атмосферу океан и сажа от многочисленных лесных и технологических пожаров. Об этом не хотелось думать.

Дети прибежали запыхавшиеся и веселые. Глядя на них, Павлу хотелось заплакать. Он едва сдерживался. Напряжением воли он заставил себя беззаботно улыбнуться.

— Быстренько купаемся и одеваемся. После обеда мы едем кататься на каруселях!

— Ура! — снова закричали близнята, радуясь приятным сюрпризам, которые обрушивались на них каждый день. — А что мы будем есть?

— Я хочу шашлык, — закричала Лиза.

— А я — пахлаву! — подхватила Нина.

Они поднимались к поселку. Каменистые и невысокие горы грели проросшие травой бока под жарким южным солнцем. Над ними гулял ветер.

— Кто-то сидит, — сказала Зоя.

Павел посмотрел.

На круглом ноздреватом камне, опасно нависшим над крутым склоном, сидел человек. Сидел и смотрел в море. Павел подумал, что это, наверное, очень хорошо — сидеть вот так и смотреть в море. Потому что если в такие минуты человек один, значит, он и в самом деле одинок, и ему не надо заботиться о близких. Это было настоящим счастьем — быть одиноким в такие дни, и Павел позавидовал сидящему на скале человеку. Боль за других всегда обжигает сильнее, одиночество перед смертью — лучшее, что может подарить человеку жизнь.

— Папа, папа, ты купишь нам в городе мороженое? — хором закричали близнецы.

— Конечно, куплю, — сказал Павел, беря обеих за руки.

— Мне купят фруктовое! — тут же заявила Лиза.

— Подумаешь! — фыркнула Нина. — А мне купят такое... ну, знаешь, там еще на обертке пингвиненок с флагом в руке!