Страница 127 из 265
Потом были экспедиции на Ямал, в тюменскую тайгу, в сурхандарьинские пески, много чего было потом. Дух бродяжничества впитался в поры его кожи, он уже и помыслить не мог, что можно жить жизнью обыкновенного обывателя — жениться, воспитывать детей, каждый день ходить на службу, выпивать с друзьями по субботам и забивать с ними козла в дворовой беседке. Такой жизнью Завгородний жить не привык и не смог бы.
Несколько лет назад судьба занесла его в деревню Молебку Пермской области. Энтузиасты-уфологи открыли там какую-то аномальную зону, появились статьи в газетах, от ученых принялись требовать ответа на поставленные уфологами-самоучками ответы, а их не было. Вот и решила Академия наук устроить небольшую экспедицию в эту самую М-скую аномалию, как ее тогда окрестили журналисты. А любой экспедиции нужны прежде всего разнорабочие. Завгородний же был проверенным экспедиционным кадром, ему сам физик Муравьев-Муратовский предложил принять участие в исследовании этой самой аномалии. Разумеется, что журналисты про экспедицию Академии наук пронюхали и, когда ее палаточный городок вырос близ деревни Молебки, рядом тут же встали палатки журналистов. Кого там только не было — Пашка из «Литовского комсомольца», Ярина Млук из украинского «Всесвіта», братья Кунявины из «Молодости Магадана», сам Харченко из «Комсомолки», еще до полусотни менее известных, и даже однажды Александр Яковлев из АПН на вертолете прилетал с инспекцией. Никакой аномалии физики не нашли, да и не могли, конечно, найти. Бред это был, правда, не сивого мерина, а небезызвестного Пашки из «Литовского комсомольца». Он самую первую статью о М-ской аномалии со скуки написал, а теперь прилетел посмотреть, как советские физики землю рыть будут, добывая факты, подтверждающие существование несуществующего. Но время было славное! Были посиделки у костра, рассказы самые фантастические. Без преувеличения можно сказать, что в той экспедиции Завгородний не только ликбез по неопознанным летающим объектам прошел, но и так его натаскали по разным аномальным явлениям, что он запросто кандидатскую диссертацию защитить мог, если бы такое направление в науке существовало! А сколько выпито было! Речка Молебка шире Волги стала бы, вылей в нее жители палаточного городка все выпитое!
И вот экспедиция энтузиастов, жаждущих, наконец, отловить снежного гоминида. Завгородний к ним пристал потому, что на Тянь-Шане еще никогда не был. И в самом деле оказались красивые места. Душа отдыхала на местных колоритных пейзажах. Будь Завгородний художником, он бы отсюда не вылазил! А что касается снежного гоминида... Завгородний извлек из спального мешка левую руку и посмотрел на часы. Все правильно, пора было вставать, вот-вот должен был подойти Арий.
Он вылез из мешка и едва успел подкинуть еще несколько поленьев в догорающий костер, как неподалеку с гулом и шорохом посыпались камни, потом кто-то коротко и гортанно вскричал и из-за поворота рядом с коричневой потрескавшейся скалой показался Арий.
Был он волосат, могуч и вонюч. Широкие ноздри приплюснутого носа жадно и подозрительно вдыхали воздух. Маленькие карие глаза быстро обшаривали поляну с палатками. Челюсть у Ария, как это и полагалось у гоминидов, была массивной и далеко выдавалась вперед. Гоминид был выше Завгороднего, метра два с половиной в нем было. На заднице шерсть вылезла, открывая задубевшую красную кожу.
Увидев, что Завгородний один, гоминид успокоился и даже отбросил в сторону камень, который держан в руке. Подойдя к костру, гоминид сел, завороженно глядя на пламя, и серые лапы к нему про тянул. Видно было, что гоминиду у огня было тепло и хорошо
Завгородний пошел в палатку, дослал две банки «Завтрака туриста», ловко открыл их и поставил перед йети. Арий одобрительно заворчал, взял одну в лапы, понюхал и вопросительно глянул на Завгороднего:
— Вмазать хочешь? — сообразил Завгородний и снова отправился в палатку. В рюкзаке лежало несколько бутылок «Хирсы», Борис сам за ними спускался в поселок Джетбуллах. Специально для гоминида брал. Взяв пару бутылок, Завгородний вернулся к костру. Увидев бутылки, гоминид радостно гакнул и принялся тихо ворчать
Завгородний кинул гоминиду бутылку, и Арий ловко поймал ее на лету. Учить гоминида открывать бутылку не требовалось, Арию и одного урока вполне хватило. Сорвав пробку, гоминид поднес бутылку ко рту, раздвигая горлышком бороду. Сделав несколько больших глотков, гоминид зажал бутылку коленями, взял банку «Завтрака пуриста» и принялся есть, выбирая куски из банки мохнатыми пальцами. Завгородний глотнул из своей, лег на спальный мешок, задумчиво глядя на гоминида. Арий прибился к лагерю на прошлой неделе. Вышел на Завгороднего, когда все находились в поисковых группах. Вначале Борис испугался, потом пригляделся к снежному человеку и понял, что тот голоден, несчастен и одинок. Почти как сам Завгородний. Человек угостил йети супчиком, налил сладкою чая, а потом, движимый душевной щедростью и состраданием налил гоминиду портвейна. Портвейн йети понравился. Теперь он приходил каждый день, а Завгородний, чтобы встретить и угостить зверя, сказался больным и дежурил по лагерю. Это было все-таки лучше, чем бесцельно лазить по горам в поисках фекалий гоминида. Тем более что сам гоминид во время этих поисков находился у нею в лагере. С ним можно было даже поговорить. Йети улавливал интонации человеческого голоса и ответно ворчал — то одобрительно, то зло, а порой и насмешливо. Такого внимательного слушателя среди людей Завгороднему еще поискать надо было, а этому только портвейн в кружку подливай.
Гоминид доел консервы и бросил банку. Некоторое время он заворожено смотрел, как банка, громыхая и дребезжа, катится по каменистой осыпи, потом сделал из своей бутылки несколько глотков и повернулся к костру красной задницей — греть.
— Вот так, Ара, — назидательно сказал Борис, глотнув из своей бутылки. — Понял теперь, каково быть тупиковой ветвью развития?
Гоминид грустно взвыл.
— Ни хрена ты не понял, — продолжал философствовать Завгородний. — Для этого надо обо всех человеческих достижениях знать. А что ты в своих горах видел, кроме пустых бутылок и опорожненных консервных банок?
Арий грустно и согласно вздохнул, посмотрел свою бутылку на свет и вздохнул еще печальнее.