Каникулы падающей звезды

Оказалось, что Леха явился не один. С ним была какая-то соплюшка лет шестнадцати, ну, от силы, семнадцати. Судя по ее внешнему виду, девица особым интеллектом обременена не была, а ее речь, полная вульгарных словечек из ново-молодежного жаргона, могла бы покоробить даже быкующих на дискотеках подростков. Вид у нее был соответствующий — линялые джинсы, кофточка, открывающая впалый живот с выпирающими ребрами, копна растрепанных и давно не мытых волос над грубоватым, но миловидным личиком, на котором выделялись фиолетовые от ядовитой помады губы и блудливо шарящие по сторонам глаза. Девица внимательно и бесстыже оглядела Завгороднего, оценила его, и видно было, что особого интереса Борис Александрович у нее не вызвал.

Они прошли в комнату, где девица немедленно принялась обживаться. Количество книг, особенно на иностранных языках, ее потрясло, но не восхитило. Похоже, что любителей чтения девица держала где-то между импотентами и дебилами.

Леха Баптист рухнул в кресло и, не стесняясь девицы, начал жаловаться на жизнь. Причины для жалобы были — Леха позавчера отправился к одной из своих прежних знакомых, из числа тех, с которыми он общался в прошлом году. Девица была опробованная, но коварная — даже не сказала Лехе, что вышла замуж. Тем более она его не предупредила, что этот муж может вернуться домой в любое время. А он и вернулся. Появился, подлюга, в самый разгар брачного танца, доставив Лехе несколько незабываемых, но малоприятных минут.

— Спасибо вот Маринка поняла и выручила, — кивнул Леха на девицу, которая уже с ногами забралась в кресло и рассматривала альбом фантастической живописи, в котором мускулистые и шипастые красавцы соседствовали с не менее мускулистыми и грудастыми красавицами. По живо заблестевшим глазенкам девицы было видно, что ей нравятся и те и другие.

Леха Баптист и девица пришли не с пустыми руками, да и у Завгороднего по законам фэновского гостеприимства стояла в холодильнике трехлитровая банка водки, настаивающейся на клюкве. Жрать, правда, было нечего, но нашлась пачка макарон, и Леха ласково принудил девицу Маринку к их приготовлению. Готовила она с неохотой, а потому и макароны получились слипшимися и несолеными. Более всего макароны напоминали недоваренные полиэтиленовые трубки. Правда под «клюковку», как ласково называл свой напиток Борис, эти макароны пошли за милую душу. Дама от «клюковки» презрительно отказалась и сейчас баловалась аперитивом «Абрикосовый аромат», томно поглядывая на Завгороднего и своего кавалера. Видно было, что она решала про себя какой-то неразрешимый вопрос. Похоже, что обстановка квартиры на нее произвела неизгладимое впечатление и Марина решала с кем ей придется спать — с кем-то одним или сразу с обоими, а также стоит ли ей при этом сопротивляться и не чревато ли сопротивление будет какими-либо побоями.

Потенциальные кавалеры и любовники на ее терзания не обращали никакого внимания, потягивали «клюковку» и вели по ее разумению глупые и нудные разговоры о каком-то Ване Кришномуде, Асинхаре Хабкарату, потом заговорили о какой-то Аэлите, начали вспоминать общих знакомых, а потом Борис Александрович Завгородний принялся жаловаться Леше Баптисту на свою неудачную жизнь, и, чем больше они пили, тем жалостливее изъяснялся хозяин квартиры.

— Порочный круг, понял, — шепотом кричал он в лицо понимающе кивающего Лехи. — Бытовуха засосала! Ну, что это за жизнь? Это не жизнь, это существование! Мы — существуем, и только.

— Я понимаю, — охотно и привычно соглашался Леха Баптист, потягивая из стакана горьковато-кислую «клюковку».

— Я потерял интерес, — говорил Завгородний. — Вся жизнь дерьмо, когда живешь на полтинник в неделю! Впрочем, если ты живешь неделю на сто баксов, то жизнь не становится лучше, просто дерьмо немножечко слаще, но остается все тем же дерьмом!

Они с Баптистом налили еще по стакану. Девица выжидательно глянула на них, пренебрежительно передернула плечиками, налила в свой стакан очередную порцию аперитива и отправилась в комнату обживать диван. Забравшись на диван с ногами, она открыла альбом с репродукциями фантастических картин Джулии Белл, принялась внимательно разглядывать эти репродукции, потягивая из стакана аперитив и жалея, что у нее нет соломинки. Все-таки все мужики были козлами. Леха был еще, правда, ничего, но как схлестнулся с этим Завгородкиным, стал похож на дебила. «Че он меня сюда притащил? — думала Марина. — Трахнулись бы в подъезде — и все дела».

Отложив альбом, она еще раз исследовала комнату. Бабами в ней и не пахло. Ни губнушки нигде, ни заколочки маленькой. Даже странно, Борис этот мужиком был вроде бы справным, хоть и в годах, а вот, поди ж ты... Она заглянула под диван, но и там не было ни сигаретки. Вздохнув, она встала и прошлепала босыми ногами на кухню, уныло соображая, что курить ей придется хозяйскую «Приму».

На кухне раскрасневшийся и злой Завгородний, размахивая стаканом, говорил:

— Не, ты, Леха, скажи — для чего мы живем? Бессмысленные дни, никому не нужная суета — для чего все это?

Леха Баптист успокаивал товарища.

— Ну, живем и живем, — говорил он. — Почему обязательно об этом думать? Так уж вышло, что нас родили. Что же теперь, в Волге топиться?

Завгородний дал девочке сигарету и даже зажигалкой галантно чиркнул, но видно было по его растрепанному и растерянному виду, что не до женщин ему сейчас было, овладело им философское настроение и не отпускает. Он снова выпил, нервно затянулся сигаретой и уставился на собутыльника.

— Ты мне так и не ответил! Я тебя спрашиваю, смысл в чем? Можешь ты мне это сказать или нет? Почему одни живут, а другим полный звиздец приходит?

— А ну вас, — сердито сказала Маринка и ушла в комнату альбомы досматривать. Не то, чтобы ее матерное слово обидело, у нее отец алкаш был, каждый день приходил домой в умате и родную доченьку иначе, как «стервой» не называл. Просто скучно ей было, когда пьяные мужики грязным исподним трясут, откровение в дерьме ищут. И обязательно им, козлам, слушатель нужен, а еще лучше слушательница.

Но долго ей в одиночестве сидеть не пришлось, в комнату ввалился пьяный хозяин, опираясь на мосластое плечо Лехи, бесцеремонно согнал ее с дивана и рухнул на подушку, мутно глядя в потолок.

— Эх, блин, — тоскливо сказал Завгородний. — На хрена мне они нужны были, эти книги. Жил бы в деревне, на тракторе бы работал, баб по вечерам на околице тискал...

— Вот это правильно, — сказал Леха Баптист. — Это уже мужское занятие!