Страница 10 из 265
Свантессен с интересом приглядывался к разноцветным овалам в стенах зала. По овалам бродили радужные тени.
— Мембраны, — сказал он.
— Что?
— Я говорю, что эти овалы похожи на биологические мембраны, сказал Свантессен.
— Что это? Для чего? — риторично спросил Велек.
— Ищи создателя, он ответит, — отозвался Адамович.
— А что думаешь ты?
— Я думаю, что нам не мешает быть осторожнее, — невозмутимо сказал Адамович. — Особенно с тем, чего мы не знаем и не понимаем.
Свантессен наклонился и поднял с гладкой поверхности пещеры небольшой янтарно светящийся шарик, поднес ладонь к шлему, разглядывая находку.
— Светится, — сообщил он. — Все это похоже на какую-то систему. А чему она служит, мы, видимо, никогда не узнаем.
Он сжал пальцы в кулак.
— Ого! Вы только посмотрите!
Мы взглянули на доктора.
Над его вытянутой рукой сияла маленькая яркая радуга. Доктор опустил руку. Радуга погасла.
— Не играй! — строго сказал Адамович. — Оставь эту штуку в покое. Мы ведь даже не знаем, что это такое!
— Похоже, оно безопасно, — сказал Свантессен.
Отблески на стенах грота заставили нас взглянуть на шар. Теперь он светился вишневым цветом и был похож на раскаленное ядро. Медленно он отделился от постамента и завис в воздухе.
Это могло быть опасным, и мы отступили к разведроботу. Свантессен продолжал держать янтарный шарик в руке.
— Брось его! — приказал Адамович.
Доктор выпустил свою находку из рук. Против ожидания шарик не упал, а завис в пространстве и поплыл к постаменту. Он горел все ярче, вокруг него засветился еле видимый ореол. Шарик коснулся висящего над постаментом закатного солнца и слился с ним. Шар медленно опустился на прежнее место, постепенно приобретая прежнюю окраску.
— Обошлось! — с облегчением выдохнул Адамович. — Харальд, будь осторожнее, ты накличешь на нас беду!
Напряжение медленно оставляло нас. Я почувствовал холодные струйки пота, бегущие по моей спине...
Велек впал в странное забытье. Он лежал неподвижно, лишь глаза его бездумно следили за нервно вышагивающим по медотсеку Адамовичем. Тот часами ходил из угла в угол, потом неожиданно ложился на постель, чтобы так же часами смотреть в потолок.
Велек пришел в себя на третий день.
— Я болен? — спросил он.
Он ничего не помнил. Неожиданное напряжение стерло из его памяти события последних лет. Велек считал, что мы возвращаемся из экспедиции к Кастору. Эта экспедиция состоялась три года назад.
Я приказал удалить его из медотсека, боясь, что Адамович неосторожной фразой вернет Велеку его страшную память. Адамович опять остался один. Я понимал, что ему плохо. Но, как капитан, я должен был думать об остальных.
Абрамов пока еще держался хорошо. Я поговорил с парнем о Велеке. Он согласился, что для Велека будет лучше, если память к нему не вернется.
Велек шел на поправку. Он много занимался в спортзале, со вкусом ел и постепенно становился тем добрым и остроумным человеком, каким его знали на корабле...
Свантессен с опаской обошел постамент. Шар вновь изменил свою окраску. Теперь он был золотистого цвета.
— Страшный цыпленок, — пробормотал доктор.
— Отойди в сторону, — попросил я. — Ты мешаешь делать запись. Доктор пошел вдоль разноцветных овалов, мягко светящихся в стенах грота.
— Интересно, что может за ними скрываться?
— Все, что угодно, — сказал Велек.
— Надо бы посмотреть, — заикнулся Свантессен.
— И не думай, — предупредил его Адамович.
— Пульсация, — пробормотал Свантессен. — Мне кажется, они скрывают какие-то ниши или помещения. Может, это усыпальницы?
— Или библиотека, — возразил Адамович.
— Библиотека?
— Или хранилище.
— Кому что, — проворчал Белек. — А мне кажется, что там малиновые бананы с Теплого Сырта. Там все завалено малиновыми бананами!
— В этом легко убедиться, — вслух подумал Свантессен. — Достаточно заглянуть за мембрану.
— Точно, — усмехнулся Велек. — Чтобы к груде бананов прибавилась твоя непутевая голова.
— Не прибавится, — вдруг сказал Свантессен, появляясь из-за нежно-зеленой мембраны рядом с ним. — Нет там малиновых бананов. Там мертвые люди лежат. Много мертвых людей...
Адамович чувствовал себя все хуже. Он лежал в реанимационной камере, и сквозь пластик было видно его уставшее изможденное лицо.
Абрамов добровольно перешел в медотсек. Рядом со спящим ему было легче. Он следил за режимом работы медотсека, пробовал заниматься научной работой, но все чаще я заставал его бесцельно лежащим на постели. Курс психотерапии, который осторожно проводил медкомп, не давал видимых результатов. Абрамов держался, видимо, внутренние резервы у него оказались достаточно велики.
А у организма Адамовича скрытых резервов не оказалось, он умер на седьмой день своего сна...
Помещение было около ста квадратных метров площадью, на которой располагались ряды жестких кресел. В креслах были существа, почти неотличимые от людей, — на первый взгляд, их было около тридцати. Головы всех были выбриты.
— Мертвы, — сказал Свантессен. — Летящие в бесконечность.
— Тела почти не повреждены, — после некоторого изучения существ, сказал Велек. — А ведь они долго находились в пустоте.
— А что за другими мембранами? — вслух подумал Адамович.
Обследование мембран показало, что мы легко можем проникнуть за красные, где находились непонятные человеку агрегаты и приборы. За одной из красных мембран было помещение, где находилась огромная прозрачная емкость, заполненная ярко-синей жидкостью. За другой мембраной на постаменте стояло что-то вроде чаши на тоненькой ножке. Чаша была заполнена уже знакомыми нам янтарными шариками.
В помещения за синими мембранами мы проникнуть не могли. Томографирование ниш, расположенных за ними, показало, что в них находятся причудливо маркированные металлические цилиндры.
Останки живых существ находились лишь за единственной мембраной зеленого цвета.
— Это космический корабль! — сказал Адамович.
— Возможно, что это нечто вроде саркофага, — не согласился с ним Свантессен.
— А приборы? — возразил Велек.
— С чего ты взял, что это приборы? А, может, это какие-то ритуальные предметы.
— Завтра выясним, — сказал Свантессен. — После вскрытия останков.
— Ты собираешься вскрывать мертвых? — Велек повернулся к доктору. — Зачем?