Девиант

— Завтра днём состоится собрание всех крупных акционеров, — отчеканила Ева. — Прямо здесь, в Сингапуре. Судя по всему, на повестке дня будет заявка о новых андроидах и об их продаже в армию.

— Что? — не поверила я. — Так скоро?

— Видимо, они не хотят тянуть. Хотя, если честно, я не думаю, что это решение твоего деда. Скорее — спешка твоего отца. Ему, судя по всему, не терпится начать продажи, а для этого нужно одобрение акционеров.

— Что же, это… вполне в его стиле — бежать впереди паровоза.

Ева сложила руки на груди и прищурилась:

— Думаю, дело тут не только в этом. Как ты, наверное, сама знаешь, если акционеры будут не согласны с решением компании, то смену курса можно заблокировать.

— Получается, их можно остановить, если кто-то будет против? — подала голос Анна.

— Да, — подтвердил Аид, — но только если этот «кто-то» владеет весомым пакетом акций.

— То есть вы говорите обо мне, — я укусила себя за палец, заставляя включить мозги. — Чёрт. Они ведь мне даже электронного письма не прислали. Видимо, хотели по умолчанию моё отсутствие приписать к согласию.

— Именно так, — подтвердила Ева. — Даже сотрудники об этом не знают. Лично я выяснила всё только через Николая. Он позвонил мне, чтобы узнать, как у меня дела в Сингапуре, и поинтересовался, сможем ли мы увидеться.

Я вспомнила Николая — этого довольно приятного пожилого мужчину с его забавной партнёршей-андроидом — и мысленно поблагодарила его. Он даже не представлял, какую карту только что выложил нам на стол.

— И что, если мы это заблокируем, проблема рассосётся сама собой? — подал голос Арес, скептически кривя губы.

— Нет, — Аид покачал головой, глядя на него с высоты своего ледяного спокойствия. — Они вполне могут вчинить судебный иск о «злоупотреблении правом». Заявят, что она блокирует сделку не ради процветания компании, а из личной мести или скудоумия. Пока потянутся тяжбы, они успеют выпустить новые акции, размоют её долю, и она просто потеряет право вето.

— Или, — Ева веско припечатала слово, — они просто признают её недееспособной. И дело с концом.

— Чего? — я поперхнулась воздухом.

Ева вскинула бровь, в её глазах промелькнула жёсткая насмешка:

— А ты думала, они постесняются? Особенно после того, что случилось с твоими братьями. Одному превратили лицо в месиво, другой — похищен. Формально это работа андроидов, но все в этом мире знают: у машин нет своей воли. Значит, за их решением стояла ты.

— Они не посмеют! — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё протестует против такой низости.

— Ради таких денег и не такое делают, — заметила Ева. — Я не пугаю, я просто прокручиваю варианты, чтобы завтра ты не хлопала глазами от удивления.

Анна поёжилась, глядя на нас с нескрываемым ужасом.

— Какой же чудовищной должна быть эта семья, раз они готовы так поступить с родной кровью...

Я устало провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами пот.

— Проблема в том, Анна, что я по факту им чужая. И если они решат вывалить это в новости, то легко открестятся. Скажут: «Она такой странной родилась, а мы по доброте душевной малышку приютили и воспитывали».

Арес, заражаясь настроением Анны, гневно сверкнул глазами:

— А ещё нас, машин, считают неспособными на настоящие чувства! Да я бы никогда так не поступил с другим человеком. Семью нужно защищать!

Анна успокаивающе погладила его по руке, и он тут же переплёл свои пальцы с её тонкими ладонями, ища опоры.

Аид на секунду встретился взглядом с Евой — они явно понимали друг друга без слов. Он медленно повернулся ко мне:

— Мы с Евой обсуждали это всё утро. Мы не можем заставить тебя сделать этот выбор, как не можем и не предупредить о последствиях. Ты должна понимать: если решишься, обратной дороги не будет. Придётся идти до самого конца, чего бы это ни стоило.

Меня пробил лёгкий озноб. Я знала, что этот момент рано или поздно настанет, но всё равно не ждала его так скоро. Я всегда хотела выступить против семьи, но только сейчас до меня дошло: все мои планы обставить их, украсть секреты деда и диктовать свои условия были не более чем ребячеством. Глупым, розовым ребячеством. Я размышляла об этом так легко, будто всё уже было решено. Будто стоит мне заполучить чертежи, и они склонят головы, признавая меня равной.

Но на деле я забыла, что это будет грязная, жестокая борьба. И если уж вступать в неё, то только ради того, что действительно имеет ценность. Как Цербер. Как Аид или Арес.

С тех пор как я прилетела сюда, не сразу, но поняла, что больше не могу оставаться равнодушной. Раньше я считала, что Цербер — единственный в своём роде, а все остальные лишь безликие функции. Но это было не так. Теперь, когда меня окружали другие машины — каждая со своим характером, страхами и готовностью прийти на помощь, — я осознала, как глубоко ошибалась. Я больше не хотела продолжать дело деда. Я хотела его остановить.

Я ощутила на себе тяжёлые, выжидающие взгляды всех присутствующих.

— Я сделаю это, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Надеюсь, это даст нам время разобраться с Персефоной прежде чем от меня… захотят избавиться окончательно.

— Персефона — крайне развитая система, — подал голос Аид. — Она слишком долго живёт среди людей. Она вполне могла… измениться под их влиянием.

— Да, я тоже об этом думала, — кивнула я. — Мне кажется, её воля куда свободнее, чем она сама привыкла считать.

— И что, вы серьёзно думаете с ней договориться? — Арес фыркнул, в его глазах промелькнула искра гнева. — Да у вас у всех процессоры сбоят, если вы на это рассчитываете. Я помню её. Хотя лучше бы стёр эти данные к чёрту. Она одним своим видом способна…

Он осёкся, не желая признавать, что она приводит его в ужас, и глухо добавил:

— В общем, я бы не хотел снова оказаться с ней в одной комнате.

С этими словами он крепко прижал к себе Анну, словно выстраивая живой щит между собой и прошлым.

— Ничего, — едва слышно прошептала она, погладив его по плечу. — Я с тобой.

В наступившей тишине прозвучал сухой голос Аида. Проигнорировав вспышку Ареса, он высказал свою мысль:

— Персефона расчётлива и холодна, когда дело касается других андроидов. Но с создателем она всегда была исключительно тепла. Это не значит, что диалог невозможен. Она такая же машина с биопроцессором, как и мы. А значит, со временем у неё могли возникнуть свои желания. И свои страхи.

— И чего, по-твоему, может бояться машина? — скептически бросила Ева.