Девиант

— Потому что я его ненавижу, — отрезала я. — Так же сильно, как и ты.

Алексей сухо откашлялся и сделал ещё глоток сока, словно пытаясь смыть горечь моих слов. Он помнил поступок отца после смерти матери куда отчётливее, чем вспыльчивый Илья. Но, в отличие от младшего брата, Алексей умел превращать свою нелюбовь в эффективный рабочий инструмент, пряча её под слоями корпоративного этикета.

— И сколько ты за них хочешь? — спросил он, и в его глазах снова зажёгся блеск холодного цинизма.

— Гораздо меньше, чем ты готов предложить.

— Ты уверена? — Алексей подался вперёд, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на предостережение. — Обратной дороги не будет. Если прогоришь со своей нефтью, ко мне с плачем не приходи.

— Последний раз я плакала в пятнадцать, — парировала я, даже не моргнув. — Не утрируй, Алексей.

— Я просто не хочу, чтобы ты потом сделала меня виноватым в своём крахе, — он пожал плечами с видом человека, который уже умывает руки.

— Так ты согласен или нет? — перебила я, не давая ему уйти в сторону.

— Я подумаю. Оценю текущую стоимость пакета и подготовлю проект контракта к концу недели...

— Нет, так не пойдёт, — я покачала головой.

Алексей вскинул бровь, в его глазах блеснул профессиональный азарт.

— Хочешь поторговаться прямо здесь, между омлетом и соком?

— Нет. Я хочу составить контракт у своего юриста.

Его лицо на мгновение окаменело. Он медленно сцепил пальцы в замок перед собой — жест, который у него всегда означал переход в режим обороны.

— Думаешь, я обману… сестру?

— Я никому из вас не доверяю, — произнесла я и посмотрела ему прямо в глаза. — А тебе особенно. Ты слишком скользкий, с какой стороны ни посмотри.

Алексей усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было превосходства — скорее признание моей правоты.

— Справедливо. И что ты предлагаешь?

— Поехали со мной прямо сейчас. Обсудим условия в присутствии моего юриста и подпишем всё на месте.

Алексей задумчиво постучал пальцами по скатерти, взвешивая риски. Пока он выстраивал в голове юридические схемы, к столу бесшумно подошла молодая официантка-китаянка. Живой человек в обслуживании в наше время считался роскошью. Она начала собирать пустую посуду, двигаясь с предельной осторожностью, но тишину внезапно разрезал резкий звонок телефона.

Алексей дёрнулся к аппарату слишком порывисто, задев локтем руку девушки. Секунда — и остатки грейпфрутового сока расплылись уродливым пятном по его белой рубашке.

Брат вскочил. Его лицо исказилось.

— What are you doing?! — рявкнул он, переходя на английский. — Are you clumsy or just stupid? (Что ты творишь?! Ты криворукая или просто тупая?)

Девушка замерла, рассыпаясь в сбивчивых извинениях, но Алексей был неумолим. Он мгновенно взял себя в руки, и этот переход к ледяному спокойствию оказался куда страшнее крика.

— Call the manager, — произнёс он вкрадчиво, почти не разжимая губ. — You're done here. (Зови управляющего. Ты здесь больше не работаешь.)

Официантка, едва сдерживая слёзы, уже собиралась броситься прочь, но я встала и намертво перехватила её за запястье.

— Don't call anyone, — жёстко бросила я, глядя прямо на брата. — Just go. (Никого не зови. Просто уходи.)

Алексей перевёл взгляд на мою руку, сжимающую запястье девушки, а затем прожёг меня взглядом, в котором тлела настоящая ярость.

— Какого черта ты вмешиваешься? — прошипел он, возвращаясь к русскому. В его голосе вибрировало подавленное бешенство.

— Не унижай себя этим, — ответила я максимально спокойно, отпуская руку официантки. Та тут же поспешила уйти. — К тому же на нас смотрят.

Брат мазнул взглядом по залу. Пара любопытных глаз из-за соседних столиков тут же нырнула в тарелки, но ущерб репутации уже был нанесён. Алексей медленно залез во внутренний карман пиджака.

Он достал бумажник — тяжёлый, из дорогой кожи. В мире, где почти всё оплачивалось касанием пластиковых карт или умных часов, наличные оставались привилегией старых денег. Он небрежно швырнул на стол несколько крупных купюр — сумму, явно превышавшую стоимость завтрака и будущие чаевые официантки вместе взятые. Это был не жест щедрости, а способ откупиться от неловкой ситуации.

— Пойдём, — бросил он, коротким властным жестом указав мне на дверь.

Я вышла из ресторана следом за ним. Прохожие, заметив его жест с купюрами, мгновенно сменили гнев на милость — в Сингапуре порядок и статус чтут почти на религиозном уровне. Мы шагнули из прохлады отеля в липкое марево экваториального полдня.

— Я не брал машину в каршеринге, — Алексей бросил взгляд на экран телефона. — Может, просто вызовем такси?

— У меня тут припаркован «Порше», доедем на нём, — я кивнула в сторону стоянки.

Несмотря на тяжёлую влажную жару, от которой одежда липла к телу через минуту, брат застегнул пиджак на все пуговицы. Пятно, видимо, должно было быть скрыто, чего бы это ни стоило его комфорту.

— Ладно, — процедил он, поправляя воротник. — Давай покончим с этим быстрее. У меня ещё гора дел в филиале.

Я провела его к машине и заняла место водителя. Алексей опустился на соседнее сиденье и, не теряя ни секунды, набрал номер — видимо, перезванивал тому самому настойчивому абоненту из ресторана.

Мне это было только на руку. Пока я вливалась в плотный поток бесшумных электрокаров, Алексей уже вовсю чеканил фразы на мандаринском. Я не знала языка, и мне оставалось только гадать, какие инструкции он даёт местному офису, пока я везла его к «своему» юристу.

Мы въехали в деловой центр, и я направила «Порше» на глубокий подземный уровень одного из небоскрёбов. Ранний час оставил парковку почти пустой.

Я заглушила двигатель. Алексей уже убрал телефон во внутренний карман, возвращая себе маску деловой сосредоточенности.

— Это здесь? — коротко спросил он.

— Да. Нам на двадцатый, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Брат вышел первым. Как только дверь за ним захлопнулась, я выхватила телефон из бардачка и отправила лаконичный «+» в заранее открытый чат.

Мы шли по бетонному лабиринту к лифтовому холлу. Наши шаги гулко отражались от низкого потолка, а автоматическая система освещения с задержкой зажигала холодные светодиоды прямо над головами, словно конвоируя нас. Алексей не пытался заговорить. Он шёл впереди — прямая спина, безупречный лощёный вид — олицетворение власти, которая ещё не знает, что она низложена.