Девиант

Джексон едва успел отреагировать на тихий подозрительный звук, с которым лёд коснулся стекла, как я одним резким точным движением вылила остатки ледяного вина прямо ему на макушку. Рубиновая жидкость залила его целиком, заставляя мгновенно охладить пыл.

— Какого чёрта?! — он дёрнулся, выпуская меня, вскочил на ноги и отшатнулся, дико озираясь.

Вино некрасивыми расползающимися пятнами заливало его светлую рубашку, дорогие брюки, капало с подбородка на идеально чистый пол. Он стоял посреди кухни, тяжело и зло дыша, и в его глазах ярость боролась с полнейшим детским недоумением. Я твёрдо поставила опустевшую бутылку на стол и спокойно, глядя ему прямо в глаза, повторила:

— Ещё раз говорю: мне нужно идти. Прямо сейчас. Это не обсуждается.

— Да иди ты к дьяволу, ненормальная истеричка! — прошипел он, размазывая по лицу вино, глядя на безнадёжно испорченную одежду и лужи на дорогом паркете. — Я тут стараюсь ради неё, из кожи вон лезу, ужин готовлю, лучшие вина открываю, можно сказать, душу перед ней раскрываю, а в ответ… — он запнулся, задыхаясь от гнева и унижения. — Убирайся!

Большего мне и не требовалось. Я не стала тратить драгоценное время на оправдания, прощания или жалкие попытки сгладить углы. Просто развернулась и бросилась к выходу, на ходу застёгивая пуговицы, заправляя выбившуюся блузку в юбку и поправляя растрепавшиеся волосы.

Уже в лифте, глядя на своё отражение в зеркально-чистых стенах, я открыла приложение трезвого водителя. Руки дрожали так сильно, что я едва попала дрожащим пальцем по нужным кнопкам на сенсорном экране.

Сингапурская ночь встретила меня привычной душной жарой, но сейчас этот тропический воздух казался глотком свежести. Я глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и снова и снова прокручивала в голове свою догадку.

Персефона. Конечно, Персефона, мать её. Как я, чёрт возьми, могла не догадаться раньше?