Девиант

— У них в черепной коробке, — он снова постучал пальцем по своему виску, но теперь с видом победителя, — мощнейший процессор. По сути, это изолированный автономный суперкомпьютер, к которому нет удалённого доступа извне. Мои машины всегда со мной, я контролирую их лично, они под моим неусыпным наблюдением. А на случай кражи или несанкционированного доступа я прописал в их базовых протоколах команду самоуничтожения данных при любой попытке взлома. — Он улыбнулся с явной неприкрытой гордостью за свою гениальность. — Ещё ни один хакер, ни один конкурент не смогли подобраться к моей «библиотеке» достаточно близко, чтобы что-то украсть.

Моё оцепенение Лим, видимо, принял за высшую степень восторга. Решив, что крепость пала окончательно, он перешёл в решительный штурм, жадно впившись в мои губы. Я отвечала на автомате, позволяя себя целовать, позволяя его рукам делать что угодно, пока в голове бешено прокручивались варианты, выстраиваясь в логическую цепочку.

Это было пугающе просто и гениально одновременно. Спрятать информацию на самом виду — в телах машин, которые постоянно рядом. До такого мог додуматься только человек с мышлением, параллельным дедовскому. Но в ком именно из андроидов он хранит секреты? На заводе сотни машин. Данные могли быть раздроблены на множество зашифрованных фрагментов и, как пазл, распределены между десятками разных моделей.

Пальцы Джексона ловко заскользили по мелким неподатливым пуговицам моей блузки, и когда первая из них с тихим отчётливым щелчком поддалась, меня прошило током, ударившим прямо в мозг. Озарение оказалось настолько ярким и ощутимым, что перехватило дыхание, а перед глазами на секунду потемнело.

Персефона.

Она всегда рядом с ним. Всегда. Только ей одной — уникальной, созданной по образу и подобию его погибшей дочери — он мог доверить всё. Абсолютно всё, без остатка. Захват конкурентами ей не грозил: она была совершеннее, быстрее, смертоноснее любого другого андроида (включая Цербера), ведь её создали защищать его. А любая попытка взлома, любое несанкционированное сканирование процессора просто запустило бы тот самый механизм самоуничтожения, превратив «мозг» Персефоны в бесполезную, безвозвратно утраченную субстанцию.

Блузка распахнулась, и обнажённую кожу живота и груди тут же обдало ледяным воздухом кондиционера. Пальцы Джексона нетерпеливо заскользили по моему разгорячённому телу, сминая кружево белья. Одним резким, не терпящим возражений движением он увлёк меня обратно к столу, усаживаясь на стул и рывком усаживая меня на свои колени — лицом к себе, так что мои ноги оказались по бокам от его бёдер, в крайне откровенной, уязвимой позе. Его ладони почти грубо легли на мои ягодицы, вжимая меня в него, а губы принялись медленно исследовать ложбинку между грудей, оставляя розовые следы.

В любой другой ситуации, будь это просто игра, я бы, наверное, ответила на этот напор, подыграла, ускорила процесс, получила бы даже какое-то извращённое удовольствие от власти. Но сейчас я была слишком ошарашена своим открытием. Мысль о Персефоне жгла изнутри раскалённым клеймом, выжигая все остальные чувства, заглушая их. Когда его губы снова потянулись к моему лицу, требуя глубокого страстного поцелуя, я, настойчиво не давая ему углубить контакт, упёрлась ладонями ему в грудь, отстраняясь.

— Мне нужно идти, — выдохнула я, пытаясь высвободиться из его мёртвой хватки.

— Что? — Лим замер, его взгляд с трудом сфокусировался на моём лице.

— Я кое-что вспомнила. Критически важное. Это нужно решить прямо сейчас.

Вместо того чтобы отпустить, он, напротив, сжал объятия ещё крепче. Однозначное, твёрдое, не терпящее отказа возбуждение не оставляло сомнений в его намерениях.

— Ты серьёзно хочешь уйти? Сейчас? — в голосе прорезались опасные нотки уязвлённого человека.

У меня не было времени даже на то, чтобы, как в прошлый раз, помочь ему рукой и сгладить углы. Нужно любой ценой вырваться отсюда, вернуться к Церберу и рассказать о своей догадке.

Джексон продолжал удерживать меня на коленях. Я понимала, что сама загнала себя в этот угол, старательно подыгрывая ему весь вечер, разжигая его аппетит. В его сценарии я уже должна была сейчас стонать под ним, выгибаться, царапать спину, желательно кончить пару раз для полного счастья и удовлетворения его непомерного эго. Но, как и в случае с Евой, я сама заварила эту кашу, и разгребать её теперь приходилось тоже мне.

Я предприняла ещё одну отчаянную попытку высвободиться, дёрнулась, но это лишь усилило его недовольство и хватку. Его лицо потемнело, исказилось злостью.

— Что не так? — голос стал грубым, растеряв всю напускную нежность и романтику. — По-моему, мы оба этого хотели. Весь вечер к этому и шло.

— Я знаю, Джексон. Правда. Но сейчас действительно неподходящий момент. Я не вру, мне правда нужно…

— Почему? — он прищурился, и во взгляде мелькнуло расчётливое подозрение. — Мы оба у цели. Осталось дело за малым, за формальностями. Ты сама говорила: мы либо заставим их подчиниться, либо станем их главными конкурентами. Я уже готов разорвать контракты со своей компанией, сжечь все мосты ради нашего совместного будущего… Или ты решила дать заднюю? Решила, что я недостаточно хорош для твоих игр? Для твоих планов?

— Нет, совсем нет, но…

— Тогда хватит сопротивляться, — оборвал он, и в голосе прорезалась властная хрипотца. — Твои дела подождут. Ничего критичного не случится за один вечер. Мир не рухнет. Иди ко мне.

Он снова впился в мои губы — на этот раз грубо и требовательно, вкладывая в поцелуй всю свою злость и разочарование. Я почувствовала, как внутри нарастает всепоглощающая паника, и поняла: нужно действовать. Промедление смерти подобно — ещё минута, и я не вырвусь. Я притворно обмякла в его объятиях, обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с фальшивой страстью, позволяя ему поверить в полную и безоговорочную победу. А сама лихорадочно, краем глаза, осматривала поверхность стола у него за спиной. Бутылка вина в ведёрке со льдом. Единственный, последний шанс.

Я прижалась к нему сильнее, зарылась пальцами в его волосы, углубляя поцелуй и издавая тихие сладострастные звуки. Левая рука сжимала его затылок, отвлекая, а правая тем временем медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась вперёд, нащупывая скользкое стекло. Пальцы скользнули по горлышку и сомкнулись на нём мёртвой хваткой. Бутылка тяжело, но послушно выскользнула из ведёрка.