Девиант

— Мне по душе другие вещи, — ответил он коротко.

— Какие именно? — Ева подалась вперёд, явно заинтригованная.

Ответа она не услышала. В этот момент её телефон завибрировал с такой настойчивостью, что стаканчик с кофе подпрыгнул на колене. Ева глянула на экран, и её лицо мгновенно приобрело выражение собранной деловитости.

— Ладно, — она резко поднялась, одёргивая лёгкий пиджак, накинутый поверх блузки. — Мне пора, иначе опоздаю в офис. А там ситуация лучше не становится. Я по-прежнему завалена работой.

Я сделала глоток из нового стаканчика.

— И что, стать вице-президентом стоило того? — спросила я, наблюдая, как она поправляет ремешок часов.

Ева коротко усмехнулась.

— Я никогда не боялась работы, если ты об этом. Меня лишь выводят из себя идиоты, которые не умеют настраивать процессы. Особенно когда тебя взяли именно для этого.

Я отпила ещё кофе, чувствуя, как горячая жидкость разливается внутри, прогоняя остатки сна и тупую боль в висках.

— Вздохни и выдохни, Ева, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на душе. — И всё пройдёт.

Она закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— Вся моя жизнь на этом строится, — она передразнила меня, копируя интонацию: — «Вздохни и выдохни и просто сделай эту дрянь». — Ева махнула рукой, окончательно прощаясь. — Ладно, я пошла. Позвоню, как решу.

Она отвернулась и зашагала по дорожке прочь от нас. Я смотрела, как её прямая, собранная фигура удаляется, растворяясь в утренней зелени парка среди редких прохожих и туристов. Спина — как струна. Никогда не сгибается. Интересно, ей хоть раз хотелось позволить себе слабость? Просто лечь и не вставать? У меня, например, последние несколько недель это было единственным желанием.

На её место опустился Цербер. Сел близко, но не вплотную — между нами оставалось несколько сантиметров, которые сейчас казались пропастью.

— Ну что, поговорили? — спросил он, глядя прямо перед собой на залитую солнцем дорожку.

— Ага, — я сделала ещё глоток. — Думаю, она сделает то, о чём я прошу.

— Откуда такая уверенность? — он повернул голову, и наши взгляды встретились. — Выкрасть данные с завода — не так просто. Это уже не просто промышленный шпионаж, а кража коммерческой тайны. За такое и посадить могут.

Я вздохнула, чувствуя, как знакомая тяжесть разливается по телу. Сказалась очередная бессонная ночь. Не дожидаясь приглашения, я просто легла на скамейку и опустила голову ему на колени.

Цербер замер, не зная, как реагировать. Его тело на секунду вздрогнуло, но он не отстранился. Сквозь ткань его джинсов я чувствовала тепло — системы работали, разогревая полимерную кожу до человеческой температуры.

— Милый Цербер, — я запрокинула голову, глядя на него снизу вверх. В этом ракурсе его подбородок казался ещё более острым, а глаза — почти инопланетными, такими красными. — Без риска не бывает успеха.

— Риск тут только с её стороны, — возразил он.

— Я тоже рисковала, когда спасала её от Олега Лебедева, — напомнила я.

— Не то чтобы это отняло у тебя много сил, — парировал он.

— Не важно, — я завозилась, пытаясь дотянуться до пакета. — О, ты купил мне бутерброды! — искренне удивилась я, разворачивая бумагу. Внутри оказались два сэндвича с ростбифом и карамелизированным луком, разрезанные по диагонали, и миниатюрная коробочка сока. — Это так мило!

Я впилась зубами в бутерброд, жуя с тем беззастенчивым удовольствием, которое доступно только очень голодным или очень уставшим. Ростбиф оказался нежным, лук — в меру сладким. Райское наслаждение.

Цербер, растерянный от моей позы, явно не знал, что делать. Руки беспомощно висели вдоль тела, потом одна из них непроизвольно поднялась и остановилась в воздухе. Он словно спрашивал разрешения. А затем его пальцы осторожно, почти невесомо, опустились на мои волосы, рассыпанные по его коленям, и потерялись в них.

— Не жуй лёжа, — сказал он, и в голосе проскользнула знакомая ворчливая нотка. — Вредно. Подавишься.

Я проигнорировала его, продолжая с энтузиазмом забивать рот. Между нами всё ещё висела неловкость. То, что произошло несколько часов назад, казалось нереальным — тем, о чём мы ещё не говорили, хотя поговорить нужно было обязательно. Мы оба не понимали, кто мы теперь друг для друга. А приезд моей семьи раньше времени перевернул всё с ног на голову.

Я прожевала первый бутерброд и, не церемонясь, потянулась за вторым.

— Ты такой красивый, — искренне произнесла я, снова глядя на него снизу вверх.

Он удивлённо моргнул.

— Я?

— Ага, — я усмехнулась. — Ты видишь тут кого-то ещё?

— Можно я ещё раз скажу, что ты странная? — осторожно спросил он. — Обычно такие вещи говорят мужчины женщинам, а не наоборот.

— И что? — я откусила кусок сэндвича, чувствуя, как горчица приятно щиплет язык. — Думаешь, я подкатываю к тебе?

Он потерялся. Пальцы в моих волосах замерли, красные глаза расширились, сканируя моё лицо в поисках подвоха.

— Зачем? — спросил он наконец. — Я ведь и так принадлежу тебе. Ты это знаешь.

Что-то внутри меня болезненно сжалось.

— Нет, Цербер, — я аккуратно, стараясь не расплескать кофе, взяла его за руку — ту, что лежала в моих волосах — и переплела наши пальцы. — Ты принадлежишь себе. Даже если этот мир считает иначе.

Он молчал, просто глядя на наши переплетённые пальцы.

— Ты не вещь, — продолжила я, чувствуя, как слова даются тяжело. — Ты просто другой.

— Не человек и не машина, — тихо сказал он. В голосе звучала горькая обречённость, которую я слышала на пляже, когда вода накрывала наши тела. — Имею ли я право на существование?

— Ты живой, — твёрдо ответила я. — А всё живое имеет право на существование.

Его свободная рука поднялась и медленно, почти благоговейно, коснулась моего лица. Большой палец очертил скулу, спустился ниже, к уголку губ, задержался на мгновение, а потом провёл по нижней губе — едва касаясь, словно пробуя на ощупь.

Я чуть приоткрыла рот, позволяя его пальцу коснуться языка, и слегка прикусила его — игривая нотка, которую я позволила себе в этот момент. Мы смотрели друг на друга, и время будто остановилось. Где-то вдалеке кричали дети, шуршали колёсами велосипеды, говорили туристы, но для нас не существовало ничего, кроме этого мгновения.

Возможно, будь он мужчиной из плоти и крови, то сейчас закинул бы меня в машину и увёз в отель. Но Цербер был другим.