Девиант

Выяснилось, что болезнь перешла к ней от матери. У Светланы её не диагностировали при жизни, списали на посмертные изменения. Для деда это стало личным адом. Он, создававший машины с безупречной координацией, был вынужден наблюдать, как в теле его дочери поселяется хаос. Сначала это были едва заметные движения: лишний жест рукой, странный наклон головы, который поначалу принимали за кокетство. Потом походка стала рваной, а сознание начало ускользать. Генетический сбой, который он когда-то проглядел у жены, теперь медленно убивал его единственную наследницу.

Болезнь превратила её жизнь в долгое мучительное угасание, а его богатство — в бесполезную груду золота, неспособную купить ни одной здоровой клетки.

Я помню её уже больной. Смутно и обрывочно. Помню, как она пыталась меня обнять, а её руки начинали мелко дрожать и дёргаться. Помню её речь — она старалась говорить медленно, чётко, но слова всё равно распадались на отдельные, не связанные друг с другом звуки. А потом она перестала говорить совсем.

Она ушла тихо. От банального воспаления лёгких, с которым не справился её измученный мозг, забывший, как приказывать телу дышать и глотать. Последнее, что видел дед, — её застывшие руки, которые больше не дрожали в этом жутком наследственном танце.

Марии Градовой было всего тридцать лет.

Она оставила троих детей — моих старших братьев и меня. Её муж не слишком горевал. Напротив, он уже потирал руки, считая себя прямым наследником её акций. Но и тут дед оказался на шаг впереди. Он был с дочерью в последние дни и настоял, чтобы она составила завещание в пользу детей. Её долю поделили на три равные части. Это делало нас равными наследниками деда, и от его будущего завещания зависело, в чьи руки перейдёт контрольный пакет.

Отец, разумеется, был в ярости. Ещё не успело остыть тело матери, как он начал судебный процесс против собственных детей. Он кричал, что дед воспользовался её слабостью и заставил подписать это завещание. Чтобы избежать скандала, дело решили миром. Дед отдал отцу небольшую часть своих акций и посадил во главе компании, потому что сам больше не хотел быть у руля. Он оставил за собой право выбирать курс разработок, но сам заперся на заводе и почти не выходил в люди.

С тех пор и стали появляться «Аресы», «Афродиты», «Аиды». И все они были поразительно похожи на живых людей. Идеальные. Послушные. Любящие.

А я смотрела на пожилую пару, кормящую голубей, и думала: знали ли покупатели андроидов, что такое настоящая, не запрограммированная любовь? Знали ли они цену этой простой, тихой близости?

Михаил Сергеевич Градов — человек, опередивший своё время, — на самом деле был странным, чудаковатым и деспотичным стариком. Он настолько любил свою жену и дочь, что, потеряв их, не смог справиться. Он похоронил своё сердце в собственном царстве кремния и металла.

И теперь, глядя на то, как он создаёт «живые» машины, я понимала: он пытается не просто заработать. Он пытается воскресить. Вернуть то, что не смог уберечь. Но вместо этого создаёт тюрьмы для душ, которые даже не знают, что они — души.

— Долго ждала? — раздался голос у меня над ухом. Чуть хрипловатый со сна, но с привычной саркастичной ноткой.

Я повернула голову. Ева стояла надо мной, и выглядела она именно так, как должен выглядеть человек, которого выдернули из постели ни свет ни заря. Волосы стянуты в небрежный пучок, на носу — огромные солнечные очки, закрывающие пол-лица, в руке — стаканчик, судя по запаху, с кофе.

— Обычно меня безнадежно бесят опоздания, — произнесла я, позволив себе ленивую, почти сонную улыбку. — Но тебе, Ева, я готова простить всё.

Она проигнорировала моё великодушие с грацией человека, который за пятнадцать лет в корпоративных джунглях научился пропускать мимо ушей всё, что не касается дела. Плюхнувшись на скамейку рядом, она едва не расплескала кофе и окинула меня взглядом поверх очков.

— Где твой телохранитель? — спросила она вместо приветствия. — Неужели отпустила в самоволку?

— Отправила его за новой порцией кофе, — я демонстративно показала ей пустой стаканчик, который всё ещё сжимала в руках. — Но думаю, он понял: мне нужно поговорить с тобой наедине. Цербер многого не понимает в людях, но такие вещи… — я запнулась, подбирая слово, — …он чувствует.

Ева хмыкнула, но промолчала. Она посмотрела в сторону просыпающийся парк, на редких ранних бегунов, на туристов, уже оккупировавших лучшие ракурсы для фото. Я позволила ей минуту тишины.

— Почему так срочно? — наконец выдохнула она, отпив кофе и поморщившись то ли от горечи, то ли от моей навязчивости. — Ты разбудила меня среди ночи своим звонком. Я уж думала, случилось что.

— Ты сама вчера написала, что ходила к моему деду, — напомнила я, пристально глядя на неё. — Неужели думала, что я отложу этот разговор до обеда?

— И что? — она резко повернулась ко мне, в глазах мелькнуло раздражение. — Я не думала, что из-за этого ты заставишь меня встать в пять утра и тащиться сюда. Я вообще практически не спала.

— Ты хотя бы пару часов сна перехватила, — фыркнула я, и в голосе проскользнула та самая горечь, которую я так старательно прятала за маской благополучия. — Поверь, для некоторых это непозволительная роскошь.

Ева сняла очки и посмотрела на меня в упор. Взгляд у неё был тяжёлый, цепкий — она явно заметила и синеву под моими глазами, которую не мог скрыть никакой тональник, и нервную дрожь в пальцах, что я пыталась замаскировать, сцепив руки в замок.

— Мы серьёзно будем об этом говорить? — спросила она, и в голосе её зазвенела сталь. — О твоей бессоннице?

— Нет, — я тряхнула головой, отбрасывая наваждение. — Мы поговорим о том, что ты видела вчера. На заводе.

Ева помолчала, собираясь с мыслями. Я видела, как она прокручивает в голове вчерашние события, как её пальцы нервно постукивают по пластиковому стаканчику.

— Да ничего особенного, — произнесла она, и в голосе её прозвучало искреннее недоумение. — Хотя, как ничего? Большой завод. Огромный. Много андроидов. Почти нет людей. Забавно, что андроиды сами помогают создавать себе подобных — я такого раньше не видела.

— Да, — сказала я, чувствуя, как привычная тяжесть разливается в груди. — Как я и говорила, дед не доверяет свои секреты никому. В его штате очень мало живых людей. И то — лишь те, кто трудится с ним чуть ли не с открытия компании. И таких людей не перекупить — мы пробовали.

Ева удивлённо вскинула бровь.