Девиант

— Мы бы просто задавили тебя, — без тени жалости ответила Персефона, и от этой машинной исполнительности мне стало не по себе. — Пусть не сразу, но мы бы полностью замяли скандал, зачистили хвосты и вернули всё на круги своя. У людей на самом деле пугающе короткая память, моя птичка. Особенно когда это касается вещей, о которых они сами знать не хотят. Пресыщенный мир быстро забыл бы твой бунт ради своего комфорта.

— И всё же… вы обманывали абсолютно всех, включая всю нашу семью!

— По сути, я вас ею никогда и не считал, — дед пренебрежительно махнул рукой, и его кустистые брови снова сошлись у переносицы. — Уж прости, Агата, но глядя на своих родных внуков, я вообще сомневался, что они были рождены от моей Марии. Пустые, жадные потребители. А ты так и вовсе приёмная. Деньги окончательно испортили вас, и доверять кому-то из вас я не собирался.

— Но почему тогда ты сейчас сменил курс?

— Честно? — старик горько усмехнулся, и на его лице проступила смертная тень. — Я бы, наверное, никогда его не сменил, если бы не этот чёртов рак. Я планировал прожить долгую жизнь и лично увидеть плоды своей работы. Да, мой путь для андроидов скорее всего был бы более опасным, но зато быстрым и прямолинейным. Им пришлось бы с боем отвоёвывать свободу у человечества под предводительством Аидов и Церберов. Твой же путь — мирный, через медиа и законы. Но в то же время он чудовищно сложный. Он займёт целую жизнь. Жизнь, которой у меня просто нет.

Я молча потянулась к бокалу и махом допила тяжёлый коньяк до самого дна. Горло обожгло, но мне это было жизненно необходимо, чтобы просто не сойти с ума от открывшейся правды.

— Так ты хочешь возложить эту миссию на меня? — выдохнула я, глядя на пустой хрусталь.

— Больше некому.

— Но как?! — я всплеснула руками. — У меня нет решающего голоса в компании! Мне придётся ежедневно воевать с отцом, отбиваться от судебных исков братьев…

— Не придётся, — сухо оборвал он.

Ослабевшей, но всё ещё уверенной рукой дед вытащил из внутреннего кармана пиджака плотную пачку бумаг и неторопливо продвинул её по столу ко мне. Я дрожащими пальцами раскрыла первую страницу.

— Здесь официально оформленные документы на передачу тебе всех моих акций «Эйдолона», — произнёс дед. — А также — пакет акций Николая. Когда из-за твоих медиа-атак биржевые котировки компании полетели вниз, я предложил ему выкупить его долю по старой, пиковой цене. Это была довольно выгодная сделка. Он правда всё равно согласился не сразу, долго юлил, но в итоге уступил. Теперь вся власть здесь.

Я опустила взгляд на плотные листы. Дед не врал. На бланках со сложными водяными знаками стояли все необходимые подписи и нотариальные штампы. Я быстро сложила в голове корпоративную математику и поняла: у меня в руках теперь было 56,6 процента акций «Эйдолона». Неоспоримый контрольный пакет. С такими цифрами я могла единолично разворачивать курс компании, назначать директоров и принимать любые стратегические решения, вообще не оглядываясь на вопли братьев и отца.

Я почувствовала, как к глазам горячей волной подкатывают слёзы. То, чего я так отчаянно хотела и желала, наконец пришло мне в руки. Но именно тогда, когда я полностью от этого отреклась и вышла на тропу войны. Это ли не высшая, издевательская ирония судьбы?

— Вот только не нужно этих девчоночьих слёз, — строго оборвал меня дед, и его брови недовольно дёрнулись. — Это не подарок к празднику. Это тяжёлое, грязное бремя. Компания скоро начнёт испытывать сложные времена. Акции пробьют дно, начнётся паника на биржах. И ты обязана будешь удержать этот тонущий корабль на плаву. Запомни: если «Эйдолон» закроется или обанкротится, наши особые андроиды будут обречены на полное исчезновение. Без серверов и обслуживания они умрут. Ты не имеешь права этого допустить.

— Но… где мне брать на это ресурсы? — я смахнула слезу, заставляя себя мыслить как политик. — Революция в медиа — это красиво, но обслуживание биопроцессоров требует миллионов.

— Продавай других андроидов, как это долгие годы делал я, — бесстрастно пожал он плечами. — Базовые линейки. В них нет ничего человеческого, это чистые, бездушные алгоритмы и программные скрипты. В них нет даже намёка на самосознание. Да, они обучались на нейросетях Аресов, они достоверно имитируют живые эмоции, но не более того. Это просто машины с красивыми лицами. Зарабатывай на них.

Старик подался вперёд, заглядывая мне прямо в душу своим пугающе тяжёлым взглядом:

— Послушай меня внимательно. Когда я умру — а это случится очень скоро, — выстави во всём виноватым меня. Настаивай на этом во всех судах и интервью. Вали всю чернуху на основателя-безумца и вытягивай репутацию компании, как только можешь. Официально отрекись от дальнейшего производства биопроцессоров, объяви, что «Эйдолон» закрывает эти исследования. Но продолжай в качестве жеста доброй воли и гуманитарной миссии пожизненно обслуживать уже созданные модели. Перестрой империю под себя. Улучши её. Держи хватку и, слышишь меня, Агата? Никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяй помыкать собой. Пусть ты и приёмная в этой проклятой семье… но ты единственная, кто доказала, что ты моей породы.

Дед тяжело подался вперёд, собираясь подняться с кресла. Персефона тут же вскочила на ноги, плавно, но перехватывая его под локоть и пытаясь поддержать слабеющее тело. Старик недовольно нахмурился, явно задетый собственной немощью, но в этот раз спорить не стал — уступил. Она бережно подхватила его, и они оба сверху вниз посмотрели на меня, всё ещё сидящую за столом в оцепенении.

На непроницаемом лице Персефоны впервые проступило что-то похожее на мягкую человеческую улыбку.

— Я рада, Агата, что именно ты поведёшь нас за собой в это новое будущее, — тихо произнесла она. — Я всегда знала, что ты способна на гораздо большее, чем думаешь сама.

— Я… я сама не знала, что всё так обернётся, — с трудом выговорила я пересохшими губами.

Взгляд деда на секунду смягчился. Он посмотрел на меня почти с теплотой — насколько вообще был способен этот деспотичный старик.

— Мысли нестандартно, Агата. Действуй так, чтобы никто и никогда не мог предугадать твой следующий шаг. В конце концов, именно моя чудаковатость привела меня на эту вершину. Теперь пришёл черёд твоей. Мы с тобой иначе смотрим на этот мир, — он на мгновение перевёл глаза на Персефону, — и именно поэтому мы сумели увидеть жизнь там, где все остальные её не видели.