Девиант

Мужчина в президиуме — тот самый, что судорожно поправлял галстук — нахмурился. Он нехотя потянулся к лежащей перед ним папке и шумно зашелестел листами, пытаясь спрятаться за текстом экспертизы от моего взгляда.

— Но послушайте, юридически… — он запнулся, кашлянул в кулак. — Юридически наш закон вообще не рассматривает андроидов как субъектов права. Даже если всё написанное здесь — правда, мы не можем просто взять и…

— Тогда измените закон! — мой голос окончательно окреп, ударив по притихшему залу жёстко, звонко и чисто. — Вы для того здесь и собрались. Ваша работа — создавать правила для жизни. Так создайте правила, где сознание важнее формы! Где личность не измеряется процентом органики в черепной коробке.

С места подскочил ещё один журналист — молодой парень с горящими, шальными глазами. Этот точно не отрабатывал деньги моей семьи.

— Но если мы признаем андроидов личностями, то миллионы обычных владельцев по всему миру в один день окажутся… рабовладельцами и преступниками? — выкрикнул он, подаваясь вперёд. — Вы понимаете, какие тектонические сдвиги в обществе это за собой повлечёт?

— Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, — я выдержала короткую паузу, чувствуя, как от напряжения пересыхает в горле. — Ведь всё упирается в деньги, верно? В нашей жизни всё всегда упирается в них. Именно для этого мы и создали международный фонд. Он частично компенсирует финансовые потери тем владельцам, которые добровольно передадут андроидам права на их собственное тело. Вы боитесь последствий? А я боюсь другого. Я панически боюсь, что мы продолжим трусливо отводить глаза и делать вид, будто ничего не происходит. Пока существ, способных мыслить, любить и страдать, ежедневно подвергают насилию на законных основаниях!

Женщина в президиуме — бывшая прокурорша — наконец подала голос. Он прозвучал сухо, как наждачная бумага, шуршащая по дереву:

— Вы ставите нас перед фактом, госпожа Градова. И не оставляете нам выбора.

— Выбор есть всегда, — я мёртвой хваткой сжала край трибуны, ощущая, как под пальцами пульсирует холодный, отрезвляющий металл. — Можно продолжать отрицать очевидное. А можно признать, что на планете появилась новая форма жизни, и взять на себя ответственность. Как когда-то человечество нашло в себе силы взять ответственность и отменить рабство среди себе подобных.

— Но эту форму жизни создала ваша семейная компания, а не государственные институты! — ледяным тоном отрезала прокурорша. — И что, по-вашему, мы должны с ними делать?

— Признать гражданами.

В президиуме повисла секундная, шокированная тишина. Прокурорша нервно дёрнула уголком губ.

— Вы сейчас смеётесь над нами?

— Отнюдь, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Я абсолютно уверена, что они смогут послужить нашей стране. На исключительно добровольной, контрактной основе.

— Это просто смешно! — вставил свои пять копеек мужчина рядом с ней, пренебрежительно махнув рукой.

— А чего конкретно вы боитесь? — я прищурилась, сознательно идя на открытый конфликт. — Того, что со временем они займут государственные должности и будут выполнять работу качественней и добросовестней, чем вы?

Чиновник побагровел, его лицо пошло пятнами, а ладонь с грохотом опустилась на стол:

— Да как вы смеете?!

— Смею. И знаю, о чём говорю, — отчеканила я, не давая ему перехватить инициативу. — Андроиды будут в разы честнее и неподкупнёе в принятии системных решений, если им позволят участвовать в управлении страной. Они не берут взяток и не преследуют корыстных интересов во вред людям.

— И что дальше? — мужчина в президиуме издевательски прищурился, откидываясь на спинку кресла. — Может, мы ещё и президентом андроида сделаем?

— Я не исключаю того, что в будущем андроид вполне мог бы баллотироваться на этот пост, — ровно ответила я.

Что тут началось. Багровый чиновник подскочил с места так резко, что его тяжёлое кожаное кресло со стуком отлетело назад и врезалось в стену.

— Да это… это экстремизм! Прямой призыв к свержению конституционного строя! — зашёлся он в сиплом крике, брызжа слюной прямо на металлический набалдашник микрофона. — Прекратить трансляцию! Выключите ей микрофон, немедленно!

Прокурорша в президиуме уже не выглядела непроницаемой. Её лицо перекосило от ярости, она судорожно, раз за разом вжимала какую-то кнопку под столом. Зал взвился сотней испуганных и возмущённых голосов. Журналисты повскакивали с мест, пытаясь пробиться ближе к трибуне, но в ту же секунду экраны их смартфонов начали гаснуть один за другим — в здании на полную мощность врубили глушилки связи. Противно, на ультразвуковой частоте взвизгнули динамики, и мой микрофон окончательно умер.

Тяжёлые дубовые двери зала распахнулись, и со стороны коридора в проходы хлынули секьюрити Общественной палаты в строгих чёрных костюмах. Двое из них, массивные, как шкафы, целенаправленно двинулись вдоль сцены прямо ко мне.

— Слушания объявлены закрытыми! Всем покинуть помещение! — закричал по залу чей-то чужой, зычный голос.

Один из охранников — стриженый крепыш с рацией на плече — взлетел на подиум в три шага. Я инстинктивно отпрянула от трибуны. Мой пустой блокнот со свистом сорвался вниз и с тихим шелестом упал на пол. Охранник его раздавил и толкнул в сторону, затем шагнул вперёд и железной хваткой вцепился мне в предплечье, намереваясь просто утащить меня за кулисы, как нарушительницу порядка.

Я судорожно попыталась вырвать локоть, но его пальцы сжимали руку с силой, далеко превосходящей мою. От резкой боли и липкого чувства унижения к горлу моментально подкатила тошнота.

Но до кулис он меня не дотащил.

— Руки убрал от неё, — раздался знакомый, ледяной голос Евы.

Из-за бархатной шторы, точно фурия, вылетела моя помощница. Её волосы были безупречно собраны в тугой узел, на ней был неизменно строгий деловой костюм, но двигалась она с грацией разъярённого бойцовского пса. Насколько я знала, Ева проходила особую боевую подготовку, когда ещё возглавляла в «Эйдолоне» отдел контроля исправности. В её обязательную программу входили как курсы самообороны, так и профессиональное обращение с оружием. И пусть андроиды редко проявляли признаки открытой агрессии, корпорация параноидально настаивала на такой подготовке своего полевого отдела.