Смерть на Кикладах

— Так вот, Саша, – произнес уже в салоне автомобиля полковник Манн, – я тогда не договорил. По поводу благотворительности. Самое удивительное, что во многих случаях она не прерывалась все эти семьсот лет, и тому есть подтверждающие документы, хоть и не все они сохранились. Конечно, сейчас все поступления отслеживать проще, сам понимаешь. Они идут из разных благотворительных фондов, но идут постоянно. Кстати, в Париже до сих пор работает тот самый госпиталь для слепых, который был основан еще в тринадцатом веке королем Людовиком Святым. Сейчас это крупнейший в Европе и Франции Международный офтальмологический центр «Кианз-Вэн». И знаешь, что интересно? Им регулярно поступают крупные суммы от неизвестных благотворителей. Из разных городов и стран, даже из России в свое время, в начале двадцатого века было несколько крупных поступлений. Отгадай, из какого города?

— Из Санкт-Петербурга, – ответил Смолев, задумчиво кивнув.

— Именно, Саша, именно! – подтвердил полковник Интерпола и внезапно сменил тон на более жизнерадостный: – Ну, как там наш друг инспектор Антонидис? Он уже провертел на своем унылом пиджаке дырку для ордена? Два опасных рецидивиста схвачены с поличным, один убит при задержании, преступление раскрыто, пистолет идентифицирован, дело Костаса можно закрывать. Из местных жителей и отдыхающих никто не пострадал. Что еще надо? Если начальство его никак не отметит – это будет свинство, – Виктор пожал плечами. – Кстати, он оказался толковее, чем я думал.

— Нормальный мужик, – согласился Смолев. – Кстати, как дела закончим, он нас приглашал в таверну Софии. Что-то говорил про холодное пиво и кальмары на гриле. А кальмары у Софии – пальчики оближешь! Сочные, румяные, ароматные! С тцатцики и жареным сыром, да под холодное пиво..

— О как! Погнали наши городских! Он уже и проставляться научился! – восхитился полковник Интерпола. – Быстро он у тебя там умнеет. Практически, ловит на лету! Так, кулинар, ты мне тут про кальмаров в красках не расписывай, а то я скоро начну причмокивать. Дело – прежде всего!

Они постучали в дверь старого Христоса, когда солнце уже начало свой путь на запад. Не сразу, но дверь медленно отворилась, и удивленный садовник пригласил их войти.

— Здравствуйте, отец! – по-гречески произнес Виктор Манн и низко склонил голову. – Я – полковник Манн, международная уголовная полиция. Я должен вам передать кое-что. Первое: от Интерпола – благодарность за вашу помощь в тяжелую минуту. Спасибо! Второе: от Министерства Гражданской Обороны Греческой республики – вот этот документ. В нем сказано, что вы и еще одиннадцать ваших сослуживцев из третьего морского десантного батальона полностью реабилитированы. Греция считает вас честными солдатами, выполнявшими приказ. И не ваша вина в том, что вы оказались верны воинской присяге. И простите, что так поздно. Это надо было сделать много лет назад. И, наконец, третье: от меня лично – вы спасли жизнь моего друга!

Он сунул руку за пазуху, вытащил небольшой продолговатый сверток и развернул его на столе.

— Это военно-морской кортик офицера российского флота – символ воинской чести. Примите в подарок от всего сердца! – он крепко обнял старика, пожал ему руку и вручил кортик.

Когда они уходили, Смолев обернулся. Старый солдат по-прежнему стоял неподвижно, крепко прижимая к груди морской кортик. Бумага из Министерства одиноко лежала на столе. Алекс аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Так, главное мы сделали, теперь остались мелочи, – подытожил полковник Манн. – Я до Антонидиса сам дойду, подпишу все бумаги и протоколы по делу от лица своей конторы. Давай, пока! А через часик встречаемся в таверне! А то всю душу мне разбередил: кальмары, понимаешь, холодное пиво!

Он шутливо сунул кулаком Алексу в бок и широко зашагал по делам.

Алекс дошел до номера, забрал из сейфа деревянную шкатулку с таинственными фиалами и тоже покинул виллу. Он уже знал, куда идти.

Позже в таверне, когда много бокалов пива было выпито, кальмары на гриле – оказавшиеся действительно выше всяких похвал – съедены, и инспектор Антонидис тактично оставил друзей одних, строго-настрого приказав бармену писать на его счет все, что выпьют и съедят его гости, – они смогли поговорить.

— А почему ты решил, что это Бьорнсон? – поинтересовался Виктор Манн, с удовлетворением рассматривая бескрайнюю морскую гладь перед таверной.

— Он показался мне самым неоднозначным во всей компании. Угрюм, неразговорчив, случайно появился, хотя у всех остальных номера были забронированы заранее. Я навел справки в ремонтной конторе, куда он обратился по поводу своей яхты. Мелкий дефект в двигателе они ему устранили в тот же день, потратив на это всего два часа, хотя он утверждал, что вынужден будет задержаться из-за поломки на три дня. Получалось, что он сознательно солгал. Маленькая итальянка Агата сказала горничной, что книгу по алхимии ей вручил «высокий дядя». Бьорнсон был самым высоким. Вместо того, чтобы подумать, что для ребенка любой дядя будет казаться «высоким», и что Агата, не зная толком английского, просто не нашла слов, чтобы точнее описать его Катерине, я решил, что это лишь подтверждает мои выводы. С сыроделами с Сардинии – еще смешнее! Они действительно сыроделы, дальние родственники Христоса.

— Да, видишь, как опасно подгонять факты под собственную гипотезу, – заметил задумчиво полковник Интерпола. – Вот свернули бы вам шеи с Димитросом, что бы я тогда писал начальству в отчете? Опять незапланированные потери среди личного состава агентов? Балбесы! Хорошо, что садовник увидел, как тебя тащат в восьмой номер и знал про потайной ход в подвал. Что было дальше?

— Димитрос по моей просьбе отслеживал всех по порядку, покидавших ресторан после праздничного ужина. Бьорнсон задержался дольше всех. Он ждал, пока ему вынесут из кухни корзину с провизией, которую он и унес на яхту. Когда Димитрос понял, что тот идет на яхту, он решил вернуться и случайно стал свидетелем разговора этой троицы, которая возилась у дверей восьмого номера. Но далеко уйти не успел: они его догнали, оглушили и отнесли тело в подвал. А потом уже дождались, когда выйду я, и разыграли спектакль.

— М-да.. Артисты «погорелого театра»! За ними дел хватает на пожизненное. Настоящие мерзавцы. А что с Мартеном?