Страница 7 из 14
Вместо этого комната внезапно накренилась. Воздух в легких будто превратился в раскаленный свинец, а низ живота скрутило резкой, тянущей болью — отголоском того безумного напряжения в конюшне и ледяного дождя.
Я судорожно выдохнула, пытаясь ухватиться за подлокотник. Фарфоровая чашка выскользнула из моих ослабевших пальцев и с жалобным звоном разлетелась вдребезги о каменную плиту у камина, расплескав горячий отвар.
— Аделина!
Эмерик оказался рядом быстрее, чем я успела осознать, что падаю. Его движения были неуловимо быстрыми, звериными. Сильные руки подхватили меня, не дав сползти с кресла. Одна его ладонь легла мне на спину, жестко фиксируя, а вторая обхватила ледяные пальцы.
— Тише, дыши, — приказал он, и его баритон, лишенный спокойствия, резанул по ушам. — Оуэн! Лекаря, живо!
— Не надо... лекаря, — прошептала я, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина. Я попыталась отстраниться, но его хватка была железной. — Просто... просто усталость. Отпустите.
— Прекрати упрямиться хотя бы сейчас, — рыкнул он, склоняясь надо мной. Его лицо оказалось в непозволительной близости, черты заострились от тревоги.
Желая привести меня в чувство, Эмерик сделал то, что инстинктивно делает любой сильный маг — он пустил по моим венам крошечный, согревающий импульс своей магии, чтобы стабилизировать мое состояние.
И это стало моей роковой ошибкой.
Его магия, горячая и мощная, скользнула в мое тело — и тут же столкнулась с другой магией. С крошечной, но уже отчетливой искрой драконьей крови, которая пульсировала внутри меня, защищаясь.
Эмерик замер, словно пораженный молнией.
Воздух в гостиной мгновенно стал тяжелым, потрескивающим от напряжения. Я видела, как расширились его зрачки, почти полностью поглотив серую радужку. Его рука, поддерживающая меня за талию, дрогнула и медленно, неумолимо скользнула вперед, на мой живот. Туда, где под плотными складками шерстяной ткани скрывалась неопровержимая правда. Его длинные пальцы легли на округлость, которую я так тщательно прятала, и замерли.
Время остановилось. Только шум бури за окном и бешеный стук моего собственного сердца.
— Что это? — его голос упал до зловещего, вибрирующего шепота, от которого задрожали стекла в окнах. В нем смешались абсолютный шок и зарождающаяся буря.
— Ничего, — я в панике вцепилась в его запястье, пытаясь оттолкнуть его руку, но с таким же успехом могла бы пытаться сдвинуть гранитную скалу. — Уберите руки, милорд!
— Ты носишь ребенка, — это был не вопрос. Констатация факта. Эмерик поднял на меня взгляд, в котором сейчас бушевал настоящий, первобытный шторм. — Ребенка с драконьей кровью.
— Нет! — отчаяние придало мне сил. Я оттолкнула его в грудь, вжимаясь в спинку кресла и инстинктивно закрывая живот руками. Слезы паники обожгли глаза. — Он только мой! Вы не заберете его! Вы не отдадите его Рейнарду, слышите?! Я лучше умру, чем позволю вашему сыну растить моего ребенка!
Я ожидала, что он начнет кричать. Ожидала, что он скажет о правах рода, о том, что наследник принадлежит семье.
Но Эмерик не сделал ничего из этого.
Его лицо исказила такая яростная, темная ненависть, что я невольно вздрогнула. Но эта ненависть была направлена не на меня.
— Этот ублюдок... — процедил он сквозь стиснутые зубы. От его фигуры начала расходиться волна ощутимого, обжигающего жара. — Он вышвырнул тебя в пустоши. В разрушенный дом. Зная...
— Он не знает! — выкрикнула я, перебивая его. — Никто не знает! И вы тоже промолчите, если в вас есть хоть капля чести!
Эмерик тяжело, прерывисто выдохнул, пытаясь взять под контроль рвущегося наружу зверя. Он навис надо мной, опираясь руками о подлокотники моего кресла, заключая меня в клетку из своего тела. В его глазах полыхало собственническое, хищное пламя.
— Честь? — рокочуще переспросил он, глядя мне прямо в глаза. Его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Мой сын потерял право называться мужчиной и отцом в тот день, когда отправил тебя сюда на верную смерть. Рейнард никогда не узнает об этом ребенке.
Я замерла, не веря своим ушам. Дыхание перехватило.
— Вы... вы не расскажете ему? — недоверчиво прошептала я.
Эмерик медленно поднял руку и властно, но неожиданно бережно стер большим пальцем слезинку, сорвавшуюся с моих ресниц.
— Я не отдам ни тебя, ни этого ребенка Рейнарду, Аделина, — жестко, с пугающей убежденностью произнес он, и каждое его слово впечатывалось в мое сознание. — С этой минуты вы находитесь под моей личной защитой. И если мой сын или кто-либо другой попытается к вам прикоснуться, я лично сожгу его дотла.
Слова лорда Эмерика прозвучали не как пустая клятва, а как нерушимый, высеченный в камне закон. Я смотрела в его глаза, пытаясь найти в них хоть каплю лжи, скрытого мотива или привычной драконьей надменности. Но там была лишь стальная решимость и... облегчение? Словно невидимая стена, стоявшая между нами, наконец рухнула, позволив ему действовать открыто.
Прежде чем я успела что-то сказать, он плавно выпрямился, подхватил меня на руки — так легко, будто я ничего не весила, — и понес вверх по лестнице.
— Я могу идти сама, — слабо возмутилась я, хотя моя голова безвольно упала ему на плечо. От него исходило невероятное, ровное тепло, успокаивающее пульсирующую боль в пояснице.
— Можете. Но не будете, — коротко отозвался он.
Он донес меня до спальни, бережно опустил на кровать и лично проследил, чтобы служанка принесла самые теплые одеяла. В ту ночь Эмерик не ушел. Он сидел в кресле у окна до самого рассвета, охраняя мой сон, как цепной пес. Каждый раз, когда я приоткрывала глаза в полудреме, я видела его темный силуэт. И, к своему собственному удивлению, не чувствовала ни страха, ни возмущения. Только глубокий, давно забытый покой.
Спустя два дня после той бури я с удивлением наблюдала из окна, как Эмерик передает запечатанное сургучом письмо гонцу, и тот спешно покидает внутренний двор, направляясь к тракту. Лорд-дракон не уехал. Он остался в Северных пустошах.
Его властность никуда не исчезла, но теперь я ощущала ее совершенно иначе.
Это началось с мелочей. В тот вечер я засиделась в кабинете управляющего. Цифры в амбарной книге расплывались перед глазами, поясницу нещадно ломило, но я упрямо макала перо в чернильницу, пытаясь свести баланс за месяц.
Дверь открылась без стука. Я даже не вздрогнула, уже привыкнув к его тяжелым, размеренным шагам.