Страница 78 из 109
— Несправедливо, — глухо и холодно. — Всю жизнь пахал на эту грёбаную систему. Стоило раз ошибиться — всё, выкинули, как ненужный хлам. Манька говорила, что у него ПТСР. Он уже нормально работать не мог, потому что крыша ехала. А они!
В последних словах интонация обиженного мальчика, которого лишили памяти о единственном родном человеке.
— Хороший мой, — уже смело обнимаю Артёма, глажу его по спине. — Добрый мой. Светлый мой. Самый лучший мужчина на свете…
Мне сейчас должно влететь за то, что говорю ерунду. Но Артём просто обнимает, наклоняется ближе.
— Добрый, светлый, впечатлительный Юльчонок, — констатирует с привычным равнодушием. — Всё. Успокаивайся. Оплакали.
— Я пойду умоюсь, — быстро отрываюсь от Артёма и иду в ванную. Больно, как за себя. Даже больнее. Бедный мой Тёмка. Бедный дядя Ваня. Почему всё так глупо и несправедливо?
— Юль, — Артём стучит в дверь. — Сильно расстроилась?
— Нет, — вру. — Просто… Сам знаешь, я впечатлительная.
Натягиваю улыбку на лицо и пытаюсь переключиться. Сейчас слезами только буду нервировать Артёма. Он будет стараться меня утешить и чувствовать себя дураком. Потом, когда его не будет рядом, вспомню ещё раз эту историю и, возможно, поплачу.
Снова иду в комнату. Артём опять за столом с большим стеклом, под которым какие-то детали.
Пытаюсь отвлечься, разглядывая всё вокруг. На стене турник. Встроенный шкаф рядом с замочной скважиной. Интересно, у него в доме всё на замок закрыто? И сколько тут секретов?
— Плед у тебя интересный, — провожу рукой по мягкому, светло-голубому пледу с котятами. — Сам выбирал?
— Ага, — ощутимое ехидство. — Специально такой выбрал. Белкина притащила. У меня ещё постельное есть. С «Щенячьим патрулём» и «Синим трактором».
— А это что? — пытаюсь понять.
— Мультики, Юль. Ты в каком мире живёшь?
— Ты спишь на мультяшном постельном? — смеюсь от удивления. — Это так мило!
— Юль, у меня часто ночуют дети, — холодно перебивает. — Их на кровати ложу. Сам на диване на кухне. Попросили купить что-нибудь весёлое. Пришлось покупать.
— Всё равно мило! — умиляюсь ещё больше. — Тебе нравится радовать малышей!
— Милые, когда смеются, — соглашается Тёма. — И когда радуются. Надо ещё принцесс Евке купить. Она попросила.
Как же я хочу здесь остаться! Остаться в мире, где есть Артём! Быть с ним, быть в его жизни… Но мне можно прикасаться к ней только вот так. Через его слова.
На стене большая книжная полка, и висит гитара. Старенькая. Потрёпанная. С потёршимися надписями.
— Артём, а гитару трогать можно?
— Не желательно, — холодный голос в ответ. — Её можно трогать только мне. Это дядь Ванина. Забрал у него, когда в последний раз виделись. Везде с собой таскал. Так и пришёл в кабинет к Маше и Жене. С полупустым рюкзаком вещей, парой книг и гитарой за спиной. Манька смеялась, когда меня увидела. Сказала, что милостыню люди не так жалобно просят, как я там стоял.
— Маша несправедлива! — снова чувствую возмущение.
— Какая разница? — Артём не реагирует. — Главное, что сработало. Взяли к себе. Устроиться помогли. Накормили. Работу дали. С людьми общаться научили.
Какая странная у него логика. Как будто не жалеет себя вовсе.
На гитару теперь дышать боюсь, поэтому смотрю книги. Какая-то фантастика, книги на иностранных языках, что-то по программированию, что-то совсем заумное техническое… Ясно, ничего интересного тут не найду.
— Ты первый человек, который эту гитару не попытался облапать и не попросил меня сыграть, — констатирует Тёма.
— Это называется чувство такта, — объясняю. — Когда ты стараешься не сделать человеку неприятно и нечаянно не влезть туда, куда он не хочет тебя пускать.
— Так и запишем, — Тёма берёт листок с ручкой. — Маня и Женя — бестактные мудаки. Спасибо, что подсказала. Я реально только сейчас это осознал.
— Поёрничай мне ещё, — фыркаю. — Ты бестактный в разы больше.
— А мне можно, — Артём оборачивается и улыбается. — Я псих, — стучит себя пальцем по голове. — Это многое объясняет.
— Прекрати прикрываться своими особенностями, — возмущаюсь. — Это не делает тебя каким-то не таким и не даёт вседозволенности!
— Фу! — Артём изображает на лице преувеличенное осуждение. — Ты как Белкина заговорила! Она тебя кусала или ты просто сзеркалила? Имей в виду, до добра не доводит.
— Маша довольна жизнью, счастлива… — перечисляю. — Пожалуй, я буду делать как она!
Наслаждаюсь резко ставшим равнодушным лицом Тёмы. Теперь он пытается понять, шучу я или серьёзно.
— Юльчонок, — на полном серьёзе встаёт и идёт ко мне. — Плюнь каку! — подставляет ладонь мне под подбородок. — Немедленно. У нас теперь заведено. Манька — злая, строгая грымза. Ты — мой добрый, яркий Юльчонок.
— Яркий? — удивляюсь. — Я для тебя яркая.
— Да, — снова без интонации, констатация факта. — Яркая. Красивая. Мягкая. Добрая. Светлая. Когда о тебе думаю, в голове светло-оранжевый цвет и как будто плед к коже прикасается. Добрая.
Улыбаюсь, но стараюсь спрятать улыбку. Это он говорит, как чувствует, да? Это так трепетно и мило.
— Хочешь, поиграю? — Артём тянется к гитаре.
Киваю, как заведённая. Очень хочу! Просто стеснялась попросить.
— Будем троллить Белкину, — Тёма садится на кровать и поджимает под себя одну ногу. Настраивает гитару. — Включай камеру на телефоне, запишем видео. Потом Мане отправим.
— Стоп! — пугаюсь. — Это будет цензурная песня?
— Да, — отвечает Тёма спокойно. — Я бы даже сказал, высокоинтеллектуальная. Сегодня троллим интеллигентно. Чтобы не докапалась. Манька же любит, когда я играю на гитаре? Любит. Вот я и решил её порадовать. Песню специально для неё записал. Заморочился. А что она там себе додумает, говорит только о её восприятии и личных тараканах. Давай, записываем.
Включаю камеру, и Артём начинает играть незнакомые аккорды. Красивые пальцы на тонких струнах. Артём преображается, включает мимику, становится похож на артиста, который вышел на сцену.
Поет о том, как умирает от скуки, когда его кто-то лечет. Смешно. Вроде где-то слышала эту мелодию, а где — вспомнить не могу.
Артём играет последние аккорды и откладывает гитару. Машет мне рукой, чтобы остановила запись.
— Я в восторге! — признаюсь. — Это нереально! Так атмосферно! Ты как артист! Я каждую эмоцию почувствовала!