Страница 77 из 109
— Это могло случиться с каждым, — утешаю Артёма, хотя знаю, что он в утешении не нуждается. Просто хочу, чтобы знал, что я на его стороне.
Иду в комнату следом за Тёмой. Тут уже гораздо уютнее.
Первым в глаза бросается стол. Огромный компьютерный стол с кучей ящиков и отделений сверху и снизу. За ним — такое же огромное компьютерное кресло. А сверху на подвесной полке стоят наборы «Лего». Много наборов «Лего». Аккуратно расставленные в ряд, за стеклянной задвижкой.
— Ты любишь конструктор? — улыбаюсь.
— Прикольный, — бросает Артём и садится за стол. Достаёт из кармана ключи, открывает ящик. — Это ещё не всё. Дома, в Новосибирске, много осталось. Сложно перевозить, чтобы не сломать.
— Если сломается, тебе будет некомфортно, — понимаю.
— Словлю гиперфиксацию. Не успокоюсь, пока не соберу как было.
Лезет в ящик и достаёт какие-то малюсенькие инструменты, детали…
— Ты бы хотел машинку на пульте управления? — приходит идея.
— У меня была, — включает лампу, выставляет какое-то стекло и начинает ковырять малюсенькой отвёрткой такой же малюсенький механизм, лежащий под ним. — Маша с Жекой дарили. И машинку, и вертолёт, и роботов. Интересно первые пять минут. Не люблю готовые игрушки. Я их потом разбирал на детали. Самому что-то собирать интереснее.
Стараюсь всё запомнить. Если я когда-нибудь захочу сделать Артёму подарок… Вряд ли, конечно, но вдруг будет случай и захочу…
Иду по комнате. Тут так много всего интересного! У Артёма, как и у меня, на комоде стоят фотографии. С любопытством рассматриваю. Тёма, Маша и Женя. Гораздо моложе, чем сейчас. На каком-то празднике, на пляже, в кабинете, в горах… С грамотами в руках, на награждении. Последняя фотография — Маша в свадебном платье с напарниками по бокам. Как же хорошо сюда впишется фото с её выписки! Целая жизнь втроём, одной командой. От фотографий веет теплом. Наверное, это необыкновенное счастье иметь такую семью. С одними и теми же людьми много лет подряд, в горе и в радости вместе…
Рядом пара фотографий, где Артём с детьми. Мила, Ева, Максим. Артём на диване, малыши лазают по нему. Артём в бассейне, Макс у него на шее, Мила и Ева рядом.
Какой же ты у меня удивительный! Я не представляю, как тебя можно не любить! Как можно называть странным и равнодушным! Артём — самый тёплый и добрый человек в моей жизни. И даже если бы меня не тянуло к нему как к мужчине, я бы полюбила его как человека.
Следующая фотография одинокая и старая. Выцветшая. Как будто вырезанная откуда-то. Но любовно вставленная в рамку. Мужчина на портрете почти пугающий. Крупные, непропорциональные черты лица с выраженным лбом и подбородком. Курносый, кривой нос. Странный взгляд с прищуром. Стриженные почти налысо волосы.
— Тём, — зову и показываю пальцем на фотографию, боясь даже прикоснуться к этим Тёмкиным драгоценностям.
— Дядю Ваню нашла, — Артём смотрит искоса. — Помнишь, я тебе рассказывал про него…
— Тот человек, который тебя учил и помогал тебе в детстве, — улыбаюсь. Мужчина на портрете тут же становится для меня самым лучшим на свете. Просто я сначала этого не разглядела. — Тём, а почему он тебя не усыновил?
— Не мог, — глухой ответ. — Статья висела. Сам жил в коммуналке. Никто бы меня ему не отдал. Он пытался.
Слишком много вопросов. Рискнуть и спросить? Артём меня спрашивать никогда не стесняется.
— Тём, а кем он был? И почему статья?
Ледяное молчание. Потом медленное движение головы. Артём смотрит на меня. Внимательно. Пристально. Так, что становится не по себе.
Нервно сглатываю и пячусь к кровати.
— Чего испугалась? — глухой голос. — Я так думаю.
— Ты так замолчал, потому что думаешь? — уточняю.
— Да, — снова холодно и глухо. — Ты любопытная Варвара. Сейчас я хочу оторвать тебе нос.
С облегчением смеюсь. Всё хорошо. Наверное, просто вопрос неудобный.
— Юльчонок, — Артём встаёт и идёт ко мне, — ты понимаешь, что иногда я не могу тебе что-то рассказать не потому что не хочу, а потому что не могу?
— Чужая тайна! — догадываюсь.
— Чужая, — Артём соглашается и продолжает смотреть, как будто чего-то ждёт. — У меня работа такая… — снова ждёт, что догадаюсь. — Я по работе знаю много тайн. Ну…
— Дядя Ваня работал там, где тоже было много тайн, — начинаю понимать. — Поэтому ты не можешь про него рассказать. Потому что это тайны его работы…
— Дошло наконец-то, — слышу облегчение. — Иногда мне хочется ответить на твой вопрос. Но я одёргиваю тебя, чтобы не лезла в какую-то тему.
— Потому что не можешь на него ответить! — доходит.
Артём меня одёрнул только один раз — когда я спросила, где он учился. Значит, он учился где-то в секретном месте, в котором учат чему-то секретному.
— Наводящие вопросы можно? — приходит идея.
— Попробуй, — Тёма соглашается. Берёт рамку в руки, рассматривает. Поглаживает пальцами лицо на фотографии, но, наверное, больше неосознанно.
— Хорошо, — формулирую вопрос. — После интерната ты где-то учился. Это про — это, — показываю на голову. — Или про это? — делаю вид, что боксирую в воздухе.
Тёмка смеётся.
— Это и про то, и про другое, — отвечает и снова внимательно смотрит.
А вот теперь ступор. Голова — значит секретный научный институт. Кулак — какое-то закрытое, секретное военное место. А и то, и другое…
— Запутал, — жалуюсь. — А дядя Ваня… Он жив?
— Умер, — глухо. — Сразу, как меня учиться после интерната устроил. Допился. Цирроз печени. Он ещё долго продержался. Пил по-чёрному.
— Боже! — прижимаю ладошки ко рту. — Бедненький. Как жалко!
Слёзы подступают к глазам. Какой добрый, какой светлый человек! Сироту пожалел, научил, учиться устроил. Особенностей не испугался.
— Юльчонок, ты чудо, — Тёма пристально смотрит на мои эмоции. — Поплачь, если хочешь. Пусть хоть кто-то оплачет. Я не умею.
Всхлипываю и делаю шаг к Артёму. Неловко тыкаюсь лбом ему в плечо. Как поддержать? Тот случай, когда ему действительно нужна поддержка.
Тёма также неловко кладёт руку мне на плечи. Проводит по волосам.
— Даже где могила не хотели говорить, суки, — слышу ощутимый надрыв в голосе. — В общей, как бомжа, похоронили. Все упоминания стёрли. Год назад только узнал, где похоронен. Хорошо, что фотку успел найти. Архив этот долбаный вскрывать пришлось. Чуть сам не сел.
— Тёмочка, — глажу по плечам и всхлипываю. Я могу только прожить и разделить его боль. Может, хоть как-то поможет.