Страница 73 из 109
Глава 11
Юля
— Охрененные пончики. Идеальные пончики. Самые вкусные пончики в моей жизни…
Похвала, произнесённая глухим голосом без интонаций, льстит, но смешит.
— Вкуснее не придумаешь. Даже добавить нечего. Идеальные. Самые вкусные пончики в моей жизни…
Артём сидит над двумя большими чашками пончиков. Ест один за одним и после каждого поёт мне дифирамбы. Сначала это было приятно. Сейчас тревожно.
— Тебе плохо не станет? — решаю вмешаться. Одна чашка уже наполовину опустела.
— Не. Мне станет хорошо.
Снова тянет в рот выпечку.
— Артёмочка, если съесть слишком много выпечки, особенно такой жирной, тебя может стошнить, — объясняю на случай, если он не знает.
— Не стошнит, — равнодушно. — Меня никогда не тошнит. Только если чем-то реально опасным отравиться. Газом, например.
— Ты съел слишком много, — пытаюсь забрать чашку.
Ледяной взгляд.
— Прости, — отступаю. — Я переживаю. У тебя может встать желудок. Тебе будет плохо.
— Повторяю, мне будет хорошо, — снова тянется за пончиком.
Маше позвонить? Столько есть не опасно?
— Переживаешь? — глухой вопрос.
Киваю.
— В пельменной был конкурс. Нужно было съесть два таза пельменей и получить третий в подарок. Съел все три. Чувствовал себя хорошо. Хотел заказать ещё, но надо было идти.
Смеюсь. Боже, как тяжело его прокормить!
На плите четыре кастрюли. Две с супом, две с рагу. Артём, как и обещал, с утра напомнил мне, что обещала его покормить. Приходится готовить. Много. Но от этого лишь приятнее. Пусть кушает. Наедается. Действительно, когда ещё будет есть домашнее и приготовленное с любовью?
Мне упорно кажется, что, заботясь об Артёме, я как-то помогаю и грею того маленького мальчика, который ходил голодный и никому не нужный. Становится легче.
Разрешаю себе это состояние. И любить Тёму всеми способами, которые могу себе позволить сейчас, тоже разрешаю.
У нас катастрофически мало времени. Я буду наслаждаться каждым мгновением. Потому что любить его и заботиться — безумно тепло, я чувствую, что делаю что-то такое, что никто для него не делал. И это важно для нас двоих. А может, я просто обманываюсь…
— Суп наливать? — достаю тарелку.
— Да, — глухо. — Хлеб есть?
— Нет, — вру, чтобы действительно не стало плохо. Так, но если бы у него было какое-то пищевое расстройство, он бы, наверное, сказал. Анорексии точно нет, но есть же какие-то, когда едят больше, чем надо. Ладно, сочтём, что всё в порядке, просто немножко проконтролирую.
Наливаю большую тарелку, ставлю перед Артёмом. Иду закладывать стирку.
С утра Тёма решил доказать, что очень полезный, и устроил уборку. Заставил Женю ехать к нему и тащить нам какие-то средства, приспособления. Я была в шоке. Мягко говоря. Если прямо, то я металась между «я свинья, да?» до «я и не знала, что так можно».
У Артёма дома была куча средств для уборки. Я пыталась понять, что это, и он объяснил, что профессиональная химия, которой убирают в больницах. Ему так, видите ли, надёжнее. По-другому может, но только хлоркой. Больше средств для уборки не признаёт.
Потом Тёма долго меня отчитывал за то, что у меня неудобные шкафы. У него дома — на ножках, чтобы мыть под шкафами каждый раз. Потом двигал шкафы, двигал диван, двигал тумбочки… Я с трудом пережила этот позор, благо Тёма напомнил, что он псих и, кроме него, никто так не делает. Заодно мы нашли много вещей, которые я давно считала потерянными. Тоже плюс.
Теперь дома чисто всё. Даже те места, в которых я ни разу в жизни не убирала. Правда, пахнет как в больнице, но я сочла это меньшим из зол.
— У тебя есть что постирать? — кричу из ванной. — Неси, я закладываю машинку.
Тут же себя одёргиваю. Слишком лезу в личное пространство, наверное. Хотя… А он нет, не лезет? Пусть будет ему урок, если не понравится!
Артёму всё нравится.
— На, — кладёт на машинку кучу вещей. — Всё в твоей косметике. Блестит. Вечно об меня губы вытираешь.
— Тёмное, — откладываю в сторону и закладываю свои цветные вещи. — Сейчас это постираем и положим.
— Давай, — оттесняет меня. — Ещё пара шмоток влезет.
— Полиняет же, — возражаю. — Нельзя цветное с чёрным стирать.
— Серьёзно? — Артём поднимается. — А почему?
— Покрасят друг друга, — объясняю очевидные вещи. — Испортим вещи.
— Точно, — отходит. — Делай тогда по-своему.
— Ты не знал? — удивляюсь.
— Нафига мне? — снова идёт к столу. — Только чёрное ношу. Так удобно.
Н-да.
— Юльчонок, — уже наловчилась и слышу требовательные интонации в голосе. Сейчас будет рассказывать мне, что делать.
Подбешивает. Но держусь. По-другому не может, вот и командует.
— Что? — выглядываю.
— Собирайся, — указания. — Как на зачёт. Сгоняем ко мне, потом поедем в институт. Задание по английскому тебе сделал. Реферат по экономике скачал, через программу прогнал, чтобы плагиат прошло. Должно прокатить. На физкультуру забей, я попросил Белкину съездить договориться, чтобы тебе так поставили. У неё должно получиться, если нет, то Волкова попросим.
Так. Прислоняюсь к стене и соображаю. Сегодня Артём попросил моё расписание. Что-то смотрел, что-то писал, а теперь…
— А ты когда всё успел? — пытаюсь понять.
— Мозги есть, вот и успел, — равнодушный ответ. — Следующие зачёты только в конце мая, время есть. Если что-то не получится самой, тогда будем думать. Но попробуй сама. Учись думать. А то мозги заржавеют.
Смеюсь, но больше от удивления.
— Смотри, — встаёт и берёт лист бумаги, на котором до этого что-то писал. — Это твоё расписание экзаменов. Иди сюда.
Подхожу и вижу листок, исписанный ровным почерком. Как в прописях. Идеальный наклон, идеальные линии. Ни одной лишней завитушки. Ни одного отклонения.
— Ты запятую пропустил, — берусь за ручку.
— Расставь, если напрягает, — равнодушно разрешает Тёма. — Их там вообще нет. Скажи «спасибо», что заморочился и точки постарался расставить. Хотя мог накосячить, проверь.
— Ты, — медленно доходит. — Тём, ты знаки препинания ставить не умеешь?
Снова смеюсь. Это так мило. Оказывается, мой всемогущий сверхчеловек может тоже что-то не уметь. Это делает его проще и теплей.
— Через раз, — брови чуть ползут к переносице. — Напрягает. Точки ещё как-то могу. Запятые после чьего-то имени, если обращаешься, тоже понятно. Остальное туплю. Расставь, если нужно.
— Ты не слышишь интонации, — догадываюсь. — Поэтому не слышишь запятые!