Страница 13 из 109
— Это некрасиво, — Юля присаживается рядом со мной на колени, щупает руками жесткий паркет.
— Со мной некрасиво молчать об эмоциях, это как разговаривать на иностранном языке рядом с незнающим его человеком.
Почему-то совсем не напрягает объяснять Юле такие нюансы. Как своим. Меня бесит, когда люди спрашивают из любопытства. Мартышкой в зоопарке себя чувствую. Но нравится, когда реально хотят наладить общение. Тогда, наоборот, чувствую себя таким же, как и они. Только иностранцем. Юля хочет наладить общение. Это приятно.
— Ты очень большой, — шепчет.
— Генетика плюс тренировки, — объясняю. — Мы находили фотографии моего деда. Настоящий богатырь. Все село держал в страхе.
— Почему в страхе? — Юля удивляется.
— Потому что считали колдуном. Поржать хочешь?
— Ну, давай, — неуверенно.
— Мы с напарниками пробовали выяснить мою генетику, чтобы понять, с чем имеем дело. Нашли село, откуда я родом, ездили туда поговорить. Так одна бабка стала креститься и брызгать в меня святой водой… — смеюсь, вспоминая. Юлька тоже смеется.
— А ты что сделал? — с любопытством.
— Стал корчиться и делать вид, что из меня демон выходит.
— Маша тебя побила? — спрашивает Юля с пониманием.
— Когда перестала смеяться, — улыбаюсь, вспоминая те времена. Второй год нашей работы в команде. Молодые, туповатые, азартные, инициативные. Попёрлись к чёрту на кулички мою родню искать. На машине. По дороге заглохли в какой-то глуши. Я толкал, Женя газовал, Маша рыдала от смеха и снимала на камеру. Почему-то хочется рассказать об этом Юле. Кажется, она поймет и оценит. Легко. Нашел нужное слово. С Юлей легко. — Самый прикол в том, — рассказываю, — что деда местные считали каким-то суперколдуном. Мол, он нечисть с кладбища водил, демонов вызывал, порчи делал… А я на него очень похож внешне. А по характеру — не похож. Дед был буйный, его реально боялись. Та бабка решила, что я то ли демон, то ли наказание деда за все его грехи.
— Тебе было обидно? — в голосе Юли сочувствие.
— Не-а. Просто стал перечислять названия болезней на латыни. Даже выражения лица не менял. Ту бабку как ветром сдуло. Больше она к нам не вышла, как Маша ни старалась.
Юля смеется. Мне нравится ее смех. Он как золотисто-розовый ручеек. Красивый. И Юля красивая. И голос красивый. Нравится смотреть. Как на картинку. Со стороны.
— Может, всё-таки пойдешь на диван? — Юлька мрачнеет.
Не хочу. С ней все тухнет. Когда смеется — светло. Когда мрачнеет — тьма беспросветная. Если я это так ощущаю, то каково ей?
Пытаюсь понять, чего ей сейчас хочется. Чтоб пожалели. Маша говорила, что женщина в уязвимом положении всегда хочет, чтобы ее пожалели, как маленькую девочку. Машу жалел Женя, я жалел делами. Ну не способен я жалеть кого-то. Или всё-таки?..
Ищу в себе. Хочется. Чего?.. В голове картинка, как глажу Юлю по голове. Милая. Не хочу, чтобы ты грустила.
— Иди ко мне, — зову.
Юлька отпрыгивает.
— Выплюнь свою милашную личину и больше никогда мне ее не показывай! — хочет сказать строго, но получается мило.
— Да я не милашка, я уже от себя импровизирую, — объясняю. — Иди, я же знаю, что хочется. Просто обниму и поглажу по голове. Тебе сейчас надо.
— Не хочу, — складывает руки на груди.
— Почему? — становится интересно.
— Ты подумаешь, что я влюбилась, и будешь мне капать на мозги, — решительно отползает подальше.
— Не подумаю, — уговариваю. — Ты слишком умная, чтобы влюбиться. Просто каждому человеку нужно быть слабым с кем-то.
— Даже тебе? — с любопытством.
— Даже мне, — признаюсь. — Но редко.
— И что ты делаешь? — подползает чуть ближе.
Копаюсь в себе. Никому об этом не говорил. Ладно…
— Только это большой секрет, — предупреждаю. — Об этом знают только напарники.
— Ты делаешь что-то странное? — снова отползает.
— Да нет, — признаюсь. — Просто тупое.
— И что же?
Борюсь с внутренним протестом. Ладно уж, расскажу, чтобы ты расслабилась.
— Тут два варианта. Либо сижу у Жени, играю с ним в плейстейшен и на всех жалуюсь. Либо иду лежать у Маши на коленях и тоже ей на всех жалуюсь.
— Это мило, — Юля улыбается.
— Ага, — киваю. — Иди ко мне лежать и на всех жаловаться.
Неловко подползает, укладывается на плечо. Обнимаю, ужасаясь тому, насколько худая и хрупкая. Накрываю одеялом, глажу по голове. Волосы мягкие, от Юльки пахнет чем-то сладким и женским. Милая. Как котенок на плече. Тонет в моем теле, реально, как под еще одним одеялом.
— Ну, — тороплю, — кто обидел? Я никому не расскажу, что ты мне говорила.
— Папа, — вздыхает. — Сначала не поверил в маньяка. Потом сказал, что это глупые шутки, — всхлипывает.
— Урод твой папа, — констатирую.
— Артём! — строго.
— Вещи своими именами, — объясняю. — Я, как закончим дело, из принципа ему скину фотографии с расчлененкой и пояснениями. Там тоже сначала не верили, что все серьезно. Потом было уже поздно. Но тебе не буду рассказывать. Может быть, потом, как дело раскроем.
Ловлю себя на том, что вообще-то не против продолжить с Юлей общение, когда дело закроется. Что со мной? Где Белкина, чтобы объяснить и вылечить?!
— Ты их ловил? — снова оживляется Юлька у меня под боком.
— Часть — да, часть просто скопировал у коллег для коллекции. Мне нравится держать у себя как память о том, что бывает, когда люди слишком беспечны. Действует отрезвляюще.
— Это законно копировать? — протеста в голосе нет, значит, говорим правду.
— Нет. Но иногда можно, если очень надо.
Молчит.
— Еще жаловаться будешь? — уточняю.
— Наверное, нет.
— Жених твой, — подталкиваю. — Ну?
— Некрасиво жаловаться на жениха, — тихо мне в плечо.
— Так он всё еще жених? — становится интересно.
— Не знаю, — Юля всхлипывает. — Решу, когда все это закончится.
— Тоже верно, — соглашаюсь. — Глупо принимать решения на эмоциях.
Молчим. Просто глажу Юльку по голове, перебирая мягкие волосы, а она рыдает, заливая слезами мне толстовку.
— Хочу тоже у тебя спросить, — поднимает голову. — Только это бестактный вопрос.
— Не захочу — не отвечу, а ты не обидишься, — предлагаю сделку.
Кивает.
— Как ты стал таким?
— Каким? — пытаюсь понять.
— Ну, без эмоций. Ты таким родился?