Страница 8 из 28
Всё. Конец. Она в ловушке. Моё тело почти полностью прижало её, я держал её запястье над головой, пригвоздив к доскам. Она дышала часто, прерывисто, полная грудь вздымалась под грубым свитером. Глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на меня. В них бушевала буря: ярость, унижение, отчаянная попытка не показать страх. И что-то ещё. Что-то, отчего моё собственное дыхание сбилось. От этой близости, от тепла её тела под грубой шерстью, от того, как её пульс бешено стучал под моими пальцами.
Мы замерли. Шум крови в ушах заглушал всё вокруг. Я чувствовал, как дрожит её рука в моей хватке. Но это была не только дрожь ярости. Она это чувствовала. Видела это в моих глазах. Её взгляд метнулся к моим губам, потом снова встретился с моим. И в её глазах промелькнуло не только сопротивление. Промелькнуло понимание. Опасное, обжигающее понимание того, что это противостояние вышло за рамки.
— Выпусти, — прошептала она. Но в её голосе не было мольбы. Был приказ. Вызов, ставший ещё более личным.
Я ещё сильнее прижал её запястье к дереву, наклонившись так близко, что наше дыхание смешалось в облачке пара на морозном воздухе.
Это была уже не просто проверка, не просто урок. Это стало чем-то иным. Личным. Мой собственный пульс отзывался где-то в висках тяжёлым, глухим гулом. Весь плац, замерший в ожидании, будто растворился. Остались только её глаза, её дыхание, тёплое и частое на моём лице, и это невыносимое напряжение, что висело между нами, густое, как смола.
— Выпусти, — повторила она, и в голосе появилась хриплая нотка, но взгляд не дрогнул. Он всё так же жёг меня изнутри.
— И что тогда? — хрипло сорвалось у меня с губ. — Схватишь меч и снова полезешь в драку? Чтобы доказать что? Что ты сильнее всех здесь?
— Чтобы доказать, что я не ваша игрушка! — выдохнула она, и её свободная рука упёрлась мне в грудь, не чтобы оттолкнуть — сил для этого не было, — а словно пытаясь ощупать, нащупать реальность происходящего. — Я не просила, чтобы меня сюда отправляли!
— А я просил, чтобы тебя присылали? — огрызнулся я, наклоняясь ещё ближе. Наши лбы почти соприкоснулись. От неё пахло потом, холодным воздухом и чем-то упрямым, неукротимым, что не имело названия. — Ты думаешь, у меня полно свободного времени, чтобы нянчиться с обиженными принцессами? У меня здесь люди каждый день с жизнями своими играют в кости, а ты со своей гордостью, как с писаной торбой, носишься!
— Так может, и не надо нянчиться? — она дёрнула запястьем, но я не ослабил хватку. — Отправь меня обратно! К чёрту, в столицу, в ад, куда угодно! Закрой в этой башне и забудь!
— Не могу, — прошипел я. И это была чистая правда. Она была здесь, как заноза, и просто так выковырять её было нельзя. — Ты здесь. По приказу императора. И пока этот приказ не отменён, ты — моя проблема. Или мой ресурс. Выбирай.
— Ресурс? — она фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что я сильнее сжал зубы. — Великолепно. И что я могу сделать для великого лорда Границы? Вышить подушку? Спеть песенку?
Я отпустил её запястье. Резко. Неожиданно даже для себя. Она ахнула, потеряв точку опоры, и чуть не завалилась на меня.
— Ты можешь заткнуться и перестать позорить себя и тех, кто за тебя в ответе, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом. — Ты можешь научиться чему-то полезному, вместо того чтобы выставлять на посмешище моих солдат и себя. Или ты хочешь, чтобы все до одного здесь считали тебя бесполезной ношей, которую мне сплавили? Хочешь, чтобы они смотрели на тебя, как на эту твою шёлковую обёртку, что валяется в углу твоей комнаты?
Она побледнела. Похоже, мои слова попали в цель. Её гордость была её ахиллесовой пятой, и я это понял с первой же минуты. Но вместо того, чтобы сникнуть, она выпрямилась, оторвавшись от стены.
— А что, по-твоему, полезно? — спросила она, и в голосе её снова зазвучал тот опасный, стальной оттенок. — Я показала, что могу драться. Но этого мало, да? Что ещё? Я умею читать карты! Говорить на языке северных кланов, с которыми ты, судя по всему, постоянно на ножах!
Последнее заставило меня на мгновение замереть. В её словах не было насмешки. Была констатация. И интерес.
— Ты говоришь на их языке? — спросил я, не в силах скрыть удивление.
— Да, — она пожала плечами, и это движение было внезапно усталым. — У нас… в Аэландрии были торговцы с севера. Я выучила основы. Для переговоров.
Переговоры. Слово, которого здесь не знали лет двадцать. Здесь знали только стрелы да сталь. И вдруг эта девчонка, которую все считали изнеженным цветочком, бросает его так просто.
На плацу наконец послышались шорохи, кашель. Люди начинали приходить в себя. Я отступил на шаг, нарушая эту невыносимую близость, и почувствовал, как холодный воздух резко обжёг разгорячённую кожу. Надо было заканчивать этот спектакль.
— Ладно, — сказал я, снова обретая привычную командную интонацию. — С завтрашнего дня. Ты будешь помогать Марте на кухне и в кладовых. Учиться считать запасы. А вечерами… — я посмотрел на неё, и наша взгляды снова скрестились в немом поединке, — вечерами ты будешь приходить ко мне. Будешь учить меня тому, что знаешь о северянах. Их слова. Их обычаи. Всё.
Она медленно кивнула, не опуская глаз.
— А драться?
— Драться, — я перевёл взгляд на Гарта, который уже стоял потирая запястье, с глупым и растерянным видом, — будешь только с моего разрешения и только под моим присмотром. Поняла?
Она снова кивнула. Молча.
— Хорошо, — я обвёл взглядом замерший плац. — Расходимся! Работы выше крыши! Гарт, тебе двойная смена на стенах. За болтливость и за то, что дал себя уложить «южной цаце».
Никто не спорил. Люди стали расходиться, перешёптываясь. Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя её взгляд у себя в спине. Он жёг, как раскалённое железо. На полпути к воротам я обернулся. Она всё ещё стояла у стены, смотря мне вслед. Прямая, не сломленная. И в этом было что-то такое, что заставило моё сердце сделать ещё один тяжёлый, неровный удар.
— Лесса! — крикнул я через двор.
Она вздрогнула, услышав своё имя.
— Да?
— На кухню можешь идти сейчас. Марта ждёт. И… надень что-нибудь потеплее. Ветер с севера крепчает.