Страница 84 из 131
Часть двадцатая
– Всем существам знаком страх.
– Даже самым страшным?
– А самым страшным тем более.
Случаются в жизни происшествия, когда человеческая память, против обычного, бережно сохраняет все, вплоть до нюансов и мельчайших деталей, а с ними – и яркость красок, и эмоциональный накал, словно все случилось только вчера. Такие события крайне редки. Но их важность и влияние на людские судьбы порой так высоки, что участники, вольные или невольные, не только помнят их прекрасно, но и часто обращаются к ним мысленно, раз за разом заново переживая случившееся.
Так и жители Наксоса, стоило кому-то из них после описываемых событий хотя бы словом обмолвиться по поводу «тех трех дней в ноябре», будь то на вечерних посиделках в таверне или за семейным столом, в частном разговоре или на праздничном собрании, – как тут же все присутствующие прекрасно понимали, о чем идет речь. Разговор на мгновение смолкал, возникала небольшая пауза, во время которой собеседники многозначительно переглядывались с затаенной гордостью и плохо скрываемым торжеством, и лишь затем прерванная беседа продолжалась снова.
Воскресенье, 1 ноября. 22: 53. Смолев
Поздним вечером первого ноября, проводив Манна, улетевшего в Афины, и расставшись на время со старшим инспектором, умчавшимся на встречу со своими коллегами с Миконоса, Смолев наконец добрался до фермы Димитроса Аманатидиса.
Сразу за поворотом с шоссе на дорогу, ведущую на ферму, рабочие еще полгода назад обустроили просторную стоянку, где Димитрос намеревался держать арендованную сельскохозяйственную технику.
На площадке в двести квадратных метров выровняли почву, насыпали и плотно утрамбовали гравий, смонтировали невысокую металлическую ограду. Теперь же эта площадка была полностью заставлена легковыми машинами в три ряда. Автомобили стояли вплотную и вдоль дороги, ведущей к дому.
Ночь уже опустилась на долину, в воздухе разлилась осенняя свежесть, и чтобы согреться, фермеры развели по обочинам костры.
Смолев медленно ехал вдоль бесконечной вереницы припаркованных авто. Блики яркого пламени отражались в многочисленных фарах и стеклах, и казалось, что костров вдвое, а то и втрое больше, чем на самом деле.
Похоже, Димитрос не покривил душой, когда сказал по телефону, что скоро здесь соберется целая небольшая армия, подумал Смолев, катя по шуршащему гравию в сторону усадьбы и удивленно крутя головой во все стороны.
У костров во множестве темнели фигуры людей, они оборачивались и, в свою очередь, провожали белую «Ниву» внимательными взглядами. Со слов Димитроса, многие из прибывших были крайне воинственно настроены: все знали Петроса и его невесту и считали их арест приезжим с материка полицейским вопиющей несправедливостью. Как он посмел? Да еще перед самой свадьбой! А островные греки несправедливости не терпят. Тем более – от чужаков.
Подлила масла в огонь и дошедшая до фермеров долины печальная новость о гибели Павлоса. Его отец и четверо братьев, мрачные и полные решимости, вооруженные охотничьими карабинами, добрались на своем стареньком пикапе до фермы Аманатидисов буквально за час до того, как туда приехал Смолев.
Встречая Алекса на парковке перед домом, Димитрос успел ему шепнуть, что семья Павлоса собиралась ехать завтра, с раннего утра, в полицейский участок к Полихронидису и силой требовать у того немедленно найти и выдать им убийцу родственника. В противном же случае – если инспектор откажется или не сможет этого сделать – наказать самого Полихронидиса, как допустившего такой беспредел.
Узнав о происходящем от сержанта Дусманиса, на ферму немедленно подъехал священик, отец Спиридон, и вызвал сюда же главу семейства на разговор. К прибытию Смолева они общались уже почти час, стоя у крыльца.
Проходя мимо, Алекс обратил внимание, что фермеры застыли перед священником, понуро опустив головы, всем своим видом демонстрируя покорность и раскаяние.
Это хорошо, что отец Спиридон здесь! – искренне порадовался Смолев, поднимаясь за Димитросом на веранду. Священник своим авторитетом крепко поможет: остудит буйные головы. Стихийное восстание здесь точно ни к чему: нам надо совсем другими вещами заниматься! А греческий бунт, бессмысленный и беспощадный, как и любой другой, погубит все дело!
Взбегая по ступенькам, Алекс заметил в окне кухни расстроенную и заплаканную Марию. Увидев Смолева, жена Димитроса радостно всплеснула руками и с облегчением перекрестилась. Алекс, ободряюще улыбнувшись, кивнул итальянке.
За хорошо знакомым ему длинным столом на веранде собралось больше двадцати человек – это были главы фермерских семей и ближайшие друзья Димитроса.
– Калиспера! Добрый вечер! – сдержанно поздоровался Смолев, усаживаясь на предложенное ему хозяином место во главе стола.
Ответом ему был нестройный хор голосов. Буквально кожей Алекс почувствовал, что раздражение и нетерпение витают в воздухе. Димитрос принес и поставил перед ним бокал с чистой родниковой водой. Греки молча и выжидательно смотрели на прибывшего, лица их были хмуры. Многие были здесь с самого утра, и их нетерпение можно было понять. В дальнем углу стола, в полумраке, Смолев заметил своего садовника Христоса и рыбака Никоса – отца Костаса.
Прежде чем начать, Алекс с наслаждением сделал пару глотков из запотевшего бокала. Родник бил в ста метрах от дома Димитроса. Вода в нем была чистейшая и ледяная. У Алекса даже слегка заныли зубы.
Говорить буду по-гречески, решил он. Пусть с ошибками, это не страшно: если что, Димитрос поможет.
– Я приехал, чтобы говорить с вами о важном деле. Димитрос, – на секунду обернулся он к хозяину дома и попросил вполголоса, – если я ошибусь, поправьте меня. Мне важно, чтобы меня правильно поняли. Итак! – снова обратился он к сидевшим за столом грекам. – Спасибо вам, что вы вняли моей просьбе и ничего пока не предприняли. Спасибо хозяину этого дома за то, что он дал возможность нам собраться и поговорить. Теперь о том, чего же я хочу и почему попросил дождаться меня. Хочу, чтобы меня услышали все. Услышали и поняли мою позицию, мне это очень важно. Моя фамилия Смолев. Я не грек. Я русский, переехавший жить на ваш остров. И вот уже полгода живу на Наксосе. Это я купил виллу «Афродита» у Ирини Аманатиди перед ее отъездом на материк. Еще я владелец таверны «У Ирини и Георгиоса». Многие из вас меня знают, многие бывали в моей таверне. Если кто-то меня не знает лично, меня зовут Александр. Теперь по поводу ареста моих друзей. Петрос не просто мой работник, Петрос мой близкий друг. А еще он жених Софьи, которую вот уже пятнадцать лет я считаю своей младшей сестрой. Значит, став ее мужем, Петрос станет и мне практически родственником. Именно я пригласил Софью жить на Наксос и теперь отвечаю за нее, как за собственную сестру. Именно я, в отсутствие у Софьи отца, дал Петросу согласие на брак. Говорю для того, чтобы вы не сомневались, что я, как и вы, хочу освободить их обоих – и как можно быстрее. Надеюсь, теперь вы не сомневаетесь?
Сперва ответом ему была пауза. Греки о чем-то негромко говорили между собой, кивая и жестикулируя. Смолев в ожидании сделал еще пару глотков из бокала, лицо его было спокойно, как лицо человека, полностью уверенного в себе. Это производило впечатление.
Наконец один из фермеров ответил за всех:
– Нет, теперь не сомневаемся. Говори, Александр, мы тебя слушаем.