Страница 73 из 131
Часть семнадцатая
– Я сделал анализ крови, выделил рецепторное соединение, катализатор на основе белков…
– Я не понял ни слова.
– Я знаю, просто хотел объяснить, как это было сложно.
Холодный, неживой свет люминесцентных ламп, многократно дробясь, отражался от белого кафеля, от стальных поверхностей столов и моек, скользил по разложенным жутковатым металлическим инструментам, взглянув на которые, хотелось тотчас же зажмуриться и, если не позорно сбежать, то хотя бы отвернуться. От этого неживого, застывшего света казалось, что в помещении морга гораздо холоднее, чем было на самом деле.
Стойкий удушающий запах свернувшейся крови и формалина шел от стоявшего у стены шкафа из нержавеющей стали, с тремя рядами квадратных ячеек. Это был холодильник для хранения трупов, похожий на ячейки автоматической камеры хранения и привлекавший к себе внимание сразу же, стоило лишь войти в помещение.
На одном из столов, справа от шкафа, лежало тело, с головой укрытое белой тканью. Из-под этой простыни торчали только женские ноги, на большом пальце правой ступни висела пластиковая бирка.
В морге было тихо: снаружи не проникало ни звука. По всем признакам, место было неприятным и даже зловещим. Хотелось немедленно выбраться наружу.
Теодорос Антонидис тяжело и прерывисто вздохнул, но тут же одернул себя: не время и не место для эмоций!
На улице уже во всю светило солнце. Первый день ноября выдался теплым и почти безветренным. Здесь же, в морге, было словно другое царство: царство мертвых.
Старший инспектор невольно поежился, сделал пару шагов в сторону от холодильника, от которого нестерпимо несло трупным смрадом, и искоса взглянул на Смолева, оживленно беседовавшего с патологоанатомом. Владелец виллы «Афродита», казалось, ничего зловещего не замечал, был все так же собран и спокоен. Ни выворачивающие душу запахи покойницкой, ни угнетающая психику обстановка морга на русского, похоже, не действовали.
Разговор шел на английском языке: Смолев не был уверен, что разберется в медицинских нюансах, говоря на греческом. Со слов старшего инспектора, патологоанатом в свое время проходил практику за границей, поэтому английским владел отлично, говорил бегло и с хорошим университетским произношением. Врач встретил хорошо ему знакомого старшего инспектора и его спутника радушно и предложил изложить суть вопроса.
– Насколько мне известно, по требованию законодательства, телами умерших от насильственной смерти должен заниматься судебно-медицинский эксперт, а не просто гражданский патологоанатом, – сказал Смолев, оглядываясь по сторонам. – Но вы, Саввас, я так понимаю, выполняете и эту функцию? Это дополнительная нагрузка?
– Совершенно верно, – благодушно подтвердил низенький коренастый грек лет пятидесяти, загорелый и улыбчивый, стоя у раковины в углу и энергично обрабатывая руки мыльным дезинфицирующим раствором. – Уже добрый десяток лет! Совмещаю, так сказать… Оказываю содействие криминальной полиции. На полставки. В тот день, когда столичная полиция все же выделит острову отдельного судмедэксперта, я уже успею состариться и выйти на пенсию: считается, что не так уж и много у нас на Наксосе случается насильственных смертей.
– Но это не совсем так, – усомнился Смолев, не обращая внимания на мыльные брызги, летевшие в его сторону. – Только за последние полгода на острове было несколько убийств…
– Я же говорю: «считается», – яростно намыливая щеткой руки по локоть, пояснил патологоанатом. – Они же там, в Афинах, лучше знают, как мы тут живем… Начальству всегда «виднее»! Да вы вон у Антонидиса спросите. Кому, как не ему знать позицию собственного ведомства…
Старший инспектор смущенно кашлянул в кулак и подтвердил:
– К сожалению, доктор прав. Все три года, что я здесь, Департамент отказывается выделять дополнительную штатную единицу судмедэксперта. Но у Савваса за десять лет работы накопилось достаточно опыта, чтобы помогать нам в расследовании.
– Я не жалуюсь, не жалуюсь, работы у меня хватает, – ухмыльнулся врач, кивнув в сторону занятого телом стола. – Вот и сегодня вы мне занятие подкинули…
– Вот как раз в этой связи я и хотел бы задать вам несколько вопросов, – сказал Смолев, косясь на труп, накрытый простыней. – Мне нужна ваша консультация, Саввас. Я понимаю, что вы не можете откровенничать со всеми подряд, но я говорю от лица Интерпола. Вам должен был звонить генерал Манн…
Врач уже закончил мыть руки и принялся так же энергично их вытирать одноразовыми бумажными полотенцами, тут же выбрасывая использованные в урну.
– Звонил, звонил, – подтвердил он, швырнув в урну четвертое по счету полотенце. – С генералом мы давно сотрудничаем, тоже на полставки… Спрашивайте, что вас интересует?
– Мы здесь по поводу Шиманской, – пояснил Смолев. – Вы в своем заключении написали, что она умерла от анафилактического шока. Я так понимаю, что речь идет об аллергии. Очень сильной аллергии. К сожалению, я в этом ничего не понимаю. Нам нужны детали.
Доктор внимательно выслушал Смолева и быстро кивнул.
– Совершенно верно! Она погибла от аллергической реакции немедленного типа. Я подробно исследовал и описал характерное состояние тканей пострадавших органов… Это безусловно был анафилактический шок. В этом нет никаких сомнений. В таких случаях, если рядом нет врача или хотя бы антигистаминных средств, заканчивается все плохо. А в чем, собственно, дело? – закончив вытирать руки, врач по очереди недоуменно посмотрел на ранних посетителей. – Зачем вам нужны детали, когда и так все ясно? Аллергия есть аллергия. Не повезло! Отек дыхательных путей, асфиксия, человек задохнулся… Такое бывает. Не часто, но бывает.
– И все же вы не могли бы рассказать об этом чуть подробнее? – проявил настойчивость Смолев. – Дело в том, что у нас есть основания подозревать злой умысел. Что имеется в виду под «реакцией немедленного типа»? И почему именно «немедленного»? Это очень важно для нашего расследования.
Стоя молча рядом и внимательно слушая разговор владельца виллы с патологоанатомом, Антонидис вдруг почувствовал, как удушающий запах формалина все больше дурманит его голову, забивая ноздри и глотку, отчего в глазах начало темнеть, а во рту появился кислый привкус. В правом подреберье вдруг противным червем зашевелилась тошнота, постепенно заполнила желудок и медленно поползла к горлу. В голове еще сильнее сгустился туман, и смысл английских слов стал все чаще ускользать от старшего инспектора.
– Вот что, коллеги, – предложил патологоанатом, заметив, что старший инспектор все больше бледнеет и уже хватает воздух ртом, как рыба, выброшенная на песок, – я здесь закончил. Разговор у нас серьезный. Давайте-ка выйдем на свежий воздух!
Возражений не последовало. Они вышли из морга и устроились на удобной деревянной скамейке у крыльца. Мимо них, в сторону главного корпуса больницы, шли нагуливающие аппетит перед завтраком выздоравливающие пациенты, спешил на смену медицинский персонал. Некоторые медики, увидев патологоанатома, дружески приветствовали его взмахом руки, и тот, улыбаясь, отвечал им тем же.
Дорожки уже засыпала влажная от утренней росы листва. От нее по-осеннему сладковато пахло прелью и отчего-то – медом.
Старший инспектор поднял голову. Там, в вышине, свежий северо-восточный ветер обрывал остатки пожелтевшей кроны с макушек старых платанов и долго кружил листья в воздухе, не давая им упасть на дорожки. Моря отсюда не было видно, но его близкое присутствие, как и всегда на острове, чувствовалось солоноватой ноткой йода, оседающей на языке.