Страница 36 из 131
– Да уж, веселого мало! – согласилась Софья, сочувственно качая головой. – Бедная Лили! Не думаю, что это те истории, что хочет услышать на ночь маленькая девочка.
– Таков был старинный семейный обычай. Пока бабушка рассказывала мне и моим младшим братишкам эти истории, дедушка сидел рядом, пил эль, попыхивал трубкой и хитро улыбался, – со вздохом сказала Лили. – Видимо, старались вырастить из нас «настоящих ирландцев»! Помню, мама за это ужасно на них сердилась! Я была очень впечатлительным ребенком и еще неделю потом вздрагивала по ночам от малейшего шороха! С тех пор я не очень люблю туда ездить.
– Ты и сейчас очень впечатлительна, дорогая! Мне кажется, что ты преувеличиваешь. Бывал я в молодости в вашем Колрейне – милейшее местечко! – не подумав, брякнул Джеймс и, глядя, как изменилось выражение лица Лили, тут же пожалел о своих словах.
– Конечно, если не выходить за пределы дегустационного зала «Бушмилс»,16 то милейшее! – съязвила Лили. – Не про тот ли ты случай, дорогой, когда вы с друзьями-студентами из Оксфорда приехали на винокурню «исключительно в научных целях» и три дня потом не могли найти друг друга? А когда нашли, то выяснилось, что все трое так «надегустировались», что никак не могли вспомнить собственные имена? Помню, помню! Где уж вам было тогда до достопримечательностей и местных суеверий!
Молодежь, сидящая рядом с Бэрроу, начала переглядываться и отворачиваться от археолога, чтобы скрыть от англичанина свои улыбки. Софья делала им знаки, хмуря брови и качая головой.
Джеймс смутился было, но быстро нашелся:
– Это лишь говорит о том, что добросовестное изучение местных традиций в Ирландии для англичанина связано с определенной долей риска и требует известной осторожности! Но настоящий археолог, дорогая, никогда не пасует перед трудностями практических исследований…
– Ну уж вы-то точно не спасовали, – по-прежнему задетая, подтвердила Лили, – судя по счету из винокурни, что нам пришлось оплатить на следующий день! Все мои отпускные тогда ушли на ваши эксперименты! Вы же забыли не только, как вас зовут, но и куда вы дели все свои деньги!
– Мне же надо было убедиться в том, что традиции изготовления виски с тысяча шестьсот восьмого года действительно не изменились. У них ушло на это четыреста с лишним лет, а вот мы с друзьями справились с экспертизой всего за три дня! Кто может нас упрекнуть в отсутствии научной добросовестности?! – Распрямившись, он добавил громче, обращаясь ко всем, сидящим за столом: – И могу даже сейчас с чистым сердцем подтвердить: виски у них что надо! Особенно двадцатилетней выдержки… Хотя он дороговат и сильно отбивает память… Но ты должна признать, дорогая, – повернувшись к жене, проникновенно закончил Джеймс, – что тебя я вспомнил сразу, как только увидел! Никакой виски не властен над моими чувствами к тебе!
За столом грянул дружный смех. Даже генерал, оторвавшись от мусаки, добродушно похохатывал густым баском и качал головой. Тереза широко улыбалась. Глядя на родителей, развеселились и близнецы.
Лили махнула рукой: мол, ладно, прощаю, выкрутился!
– Так что случилось с приходом христианства? – поинтересовался Димитрос Аманатидис, возвращая оратора к первоначальной теме, когда снова воцарилась тишина. – Вы сказали, что до тех пор, пока не пришло христианство. Что же изменилось?
– Отличный вопрос, Димитрос! – бодро воскликнул Джеймс, радуясь перемене темы. – Это самая важная часть. Так вот, друзья мои, теперь о том, как кельтский Самайн стал Хэллоуином. Поскольку католическая церковь стремилась обратить как можно больше язычников в христианскую веру, в шестьсот первом году от Рождества Христова хитроумный папа Григорий призвал миссионеров не бороться с языческими праздниками, а попросту превращать их в христианские. Зачем, спросите вы?
– Вот именно: зачем? – недоуменно спросила Катерина.
– Все очень просто: по его замыслу, это должно было способствовать скорейшему распространению «истинной веры» в странах Северной Европы.
– Каким же образом? – спросила Тереза.
– Приведу пример, – кивнул археолог. – У древних римлян тоже были дни, когда они старались всячески задобрить мертвых и принести жертву духам, чтобы те не навели беду на их семьи. Эти дни – девятое, одиннадцатое и тринадцатое мая – назывались Лемурии, так как духов римляне называли лемурами или ларвами. Это не были праздники в нашем понимании, – пояснил Джеймс, делая глоток вина из бокала, чтобы промочить пересохшее горло. – В эти дни проходили очистительные и жертвенные обряды: читались заклинания, совершались омовения. Главы семейств колотили в медные тазы, отгоняя духов, совершали жертвоприношения, проливая молоко на могилы усопших и разбрасывая черные бобы, – в общем, все было довольно мрачно…
– Да уж, – произнес Леонидас, покачав головой. – В самом деле, веселого мало!
– Совершенно верно, – подтвердил археолог. – Праздновали римляне уже после того, как Лемурии заканчивались. Считалось, что мертвые задобрены, можно было и повеселиться. Католическая церковь решила похоронить языческий обычай, и в шестьсот девятом году на тринадцатое мая назначили «День всех святых»! И огромная масса язычников превратилась в христиан. Та же участь спустя несколько столетий постигла и кельтский Самайн, когда «День всех святых» перенесли с тринадцатого мая на первое ноября. Видимо, к тому моменту про Лемурии больше никто не вспоминал, а с Самайном, который оставался еще очень популярным, уже надо было что-то делать.
– А как же общение с умершими? Ведь в этом была вся суть Самайна? – удивленно спросил Димитрос. – Разве католическая церковь не возражала против этих суеверий?
– В эти дни – нет, не возражала, – подтвердил археолог. – Но только в эти дни, тридцать первого октября, первого и второго ноября.
– Получается, что поменялось только название, а сама суть верований не изменилась? – уточнила Софья. – В чем же тогда был смысл менять один праздник на другой?
– Не совсем, – возразил Джеймс, – древние языческие обряды уже отошли в прошлое. В медные тазы уже никто не бил, черных бобов изо рта не выплевывал, водой не обливался, заклинаний для духов не бормотал, молоком на могилы не брызгал… На смену языческим суевериям пришла христианская идеология, которая делала упор на молитвы за святых и праведников, пострадавших за христианскую веру. Так что изменения были кардинальными.
– Так как же Самайн превратился в Хэллоуин? – застенчиво краснея, спросила Ариадна, светловолосая невеста Леонидаса. – Простите, но я так и не уловила, когда и как это произошло…
– О, это тоже очень интересно! Это скорее лингвистическая задачка, чем историческая. Сейчас! – Джеймс схватил салфетку, достал из кармана шариковую ручку, быстро что-то написал и отправил салфетку по столу. – Думаю, что так будет нагляднее… После того, как католическая церковь перенесла «День всех святых» (All Hallows Day) с тринадцатого мая на первое ноября, день тридцать первого октября автоматически превратился в «Канун Дня всех святых» (All Hallows Even). А позднее путем сокращения лишних и сложения оставшихся слогов его название и вовсе упростилось до Хэллоуина. (Halloween). Видите? Все элементарно!
– Но получается, – внимательно рассмотрев салфетку и передав ее дальше, заметил Смолев, – что длительность праздников все же значительно сократилась. Если Самайн праздновался целую неделю, то тут все свелось к двум дням. Или нет? Помнится, вы упомянули еще и второе ноября, Джеймс?
– Совершенно верно, сократилась, и далеко не все бывшие язычники были довольны таким поворотом событий, – подтвердил ученый. – Молиться за святых католической церкви – это, конечно, хорошо, но обычные люди, следуя древней традиции, хотели почтить память и своих близких. Поэтому церковь пошла дальше и дополнила эти два праздничных дня третьим: «Днем всех душ», в который люди могли помянуть не только святых и праведников, но и своих близких родственников, ушедших в мир иной. Это был такой компромисс, который в итоге всех устроил.