Страница 130 из 131
Голос Смолева заметно потяжелел, в нем зазвучал металл:
– Мы выясним все, Загоракис, мы найдем свидетелей, мы вытащим эту старую историю на поверхность, разложим все по полочкам, соберем все доказательства и, повторяю, во всем разберемся. С вами или без вас. И виновные будут обязательно наказаны, даже не сомневайтесь. Ну, так что вы выберете? Сотрудничество с полицией или заключение в тюремную камеру?
– Я ничего не знаю! – почти прорыдал скрючившийся на стуле молодой человек. Глаза его бегали, лицо пошло пятнами. – Ничего не знаю!
– Он лжет! – присмотревшись к нему, холодно бросил Смолев. – Он все знает. Снова ваша очередь, старший инспектор. Если он опять откажется говорить, просто оформляйте задержание на трое суток. А потом отправим его на материк, – и пусть с ним там разбираются еще пару недель.
Старший инспектор, встав и нависнув над подозреваемым, принял самую угрожающую позу, на которую был способен. Сержант Дусманис, стоявший у дверей, немедленно скопировал ее с величайшей точностью.
– Не советую вам злить старшего инспектора, Загоракис, – покачав головой, добавил Смолев. – У вас последний шанс! Либо вы рассказываете все, либо вас обвинят в убийстве. И вся жизнь ваша будет кончена. Ну?!
– Это было не убийство! Это был несчастный случай! И это было двадцать лет назад, я был ребенком! – сквозь рыдания выкрикнул Тасос. – Мне было девять лет, а брату – четырнадцать, что я мог поделать? Андреас никогда меня не слушал, он никогда никого не слушал, даже отца! Ему было плевать на всех, он вечно влипал в истории, разорял чужие сады, обворовывал соседей! Родителям постоянно приходилось за него расплачиваться! При чем тут я? Я ни в чем не виноват!
– Что случилось двадцать лет назад? – спросил старший инспектор, быстро усаживаясь за стол и снова открывая бланк протокола допроса.
– Брат украл у соседей бутыль ци-ципуро – виноградного са-са-самогона, – всхлипывая и заикаясь, начал рассказывать Загоракис. – А еще стащил чей-то арбалет и несколько стрел. Отца не было дома. Мы сели в его старый пикап и поехали в сторону виноградников: брат решил поохотиться на кроликов. Но потом заметили соседских де-девчонок, они играли у самого виноградника, рядом с каким-то сараем. Старшей было лет двенадцать, а младшей – семь или восемь… Андреас предложил им пострелять из арбалета по мишеням, те согласились. Пока мы стреляли, брат напивался… А потом ему в голову пришла пьяная идея стрелять по плодам граната, поставив их на голову старшей из сестер. – Загоракис прижал руки к груди и повернулся к Смолеву. – Я умолял его этого не делать! Младшая сразу начала плакать, но старшая ее успокаивала. Андреас пригрозил, что если старшая откажется, он тогда поставит в качестве мишени ее сестренку. К тому моменту он уже был в стельку пьян. А когда он напивался, он становился злобным и жестоким. Я возражал, но не мог с ним справиться, – снова разрыдался Тасос, – он был на пять лет старше меня и втрое си-си-сильнее!
– И что было дальше? Продолжате, Загоракис, – сурово сдвинув брови, поторопил его Антонидис.
– Я же говорю вам: брат был пьян в стельку, руки у него ходили ходуном, но он сделал семь выстрелов. Слава богу, что все стрелы пролетели мимо, лишь седьмая попала в столб. Но после седьмого выстрела старшая сестра вдруг потеряла сознание, упала на землю, почти перестала дышать, и тогда брат испугался. Он почти протрезвел. Младшая уже от слез и страха не могла говорить, она захлебывалась и будто что-то мычала… Я предложил брату позвать кого-то на помощь, а он дал мне пощечину и назвал слюнтяем. Потом велел мне собрать все стрелы, забрать арбалет, мы сели в пикап и уехали…
– Вы бросили умирающую девочку в том сарае? – резюмировал старший инспектор. – Ее звали Афина Иоанниду, ей было двенадцать лет, у нее был порок сердца… Вы знаете, что она умерла от сердечной недостаточности в тот же день?
– Откуда нам было знать, что у нее больное сердце? – всхлипнул Тасос, со страхом глядя на застывшего у двери сержанта Дусманиса, от ярости стиснувшего кулаки. – Мы думали, она потеряла сознание от страха. Мы и сами испугались! Поэтому я вам говорю, что это был несчастный случай!
– Продолжайте, Загоракис, – мрачно сказал Смолев. – Вы прекрасно знаете, что это еще не конец истории. Что сделал ваш брат спустя месяц после этого случая в сарае?
– Но я больше ничего не знаю! – взвизгнул подозреваемый. На лице его появилось выражение неподдельного ужаса. – Не спрашивайте меня больше ни о чем: он меня убьет!
– Кроме него найдутся, – процедил сержант, прожигая Загоракиса взглядом. – Говори, падаль! Только попробуй все не рассказать: тебе потом не жить на этом острове!
– Он меня заставил! Он взял у отца две канистры с бензином, сказал, чтобы я поехал с ним ночью к тому дому и ждал его в машине. Я всего лишь ждал в машине! Когда вспыхнул пожар, я думал, что с ума сойду от страха! Он вернулся весь пропахший бензином и злой. Сказал, что ему показалось, что его заметили, и теперь ему придется бежать с острова. Он довез меня до деревни, сказал, что если я кому-то расскажу, он меня убьет. Больше я его не видел! – и сгорбившись на стуле, зарыдал в голос.
В дверь постучали, и в открывшуюся щель просунулась голова дежурного сержанта Димоса, чья ночная смена началась два часа назад.
– Прошу прощения, господин старший инспектор, – косясь на рыдающего на стуле свидетеля, отрапортовал он. – Вам звонят из госпиталя по второй линии. Говорят, срочно!
– Ясно, спасибо, Димос! Дусманис, забирайте свидетеля, посадите его за стол, дайте бумагу и ручку. Пусть пишет все, что только что рассказал. И как можно подробнее! Уводите! – он махнул рукой сержантам, те быстро подняли рыдающего Загоракиса под руки и вывели из кабинета. Старший инспектор снял трубку. – Антонидис, начальник криминальной полиции. Слушаю вас! С кем я говорю? Так… Кто? Что?! Как и когда это случилось? – Какое-то время он внимательно слушал. – Заключение о смерти? Понятно… Спасибо, что сообщили. Я направлю к вам сержанта, он составит протокол и опросит свидетелей. Утром я тоже подъеду: мне будет нужно официальное заключение патологоанатома… Всего доброго!
Старший инспектор положил трубку, вытащил из кармана пиджака большой платок и вытер лицо, на котором появилось странное выражение.
– Он все-таки умер! – расстроившись, догадался Смолев. – Теперь это убийство…
– Не совсем, – вдруг сказал старший инспектор. – Понимаете, Алекс, днем я беседовал с хирургом, удалившим стрелу. Так вот, он меня заверил, что она так удачно пробила череп, что практически не повредила жизненно важных центров, и это ранение не угрожало жизни Загоракиса. Оказывается, такое бывает! Через какое-то время, по мнению хирурга, он бы полностью восстановился. Ну или почти полностью… Так вот, около двух часов назад раненый пришел в себя.
– И что же произошло? – недоуменно спросил Смолев.
– Решил бежать. Думаю, увидел на руках следы от краски, понял, что мы его сегодня дактилоскопировали, и попытался сбежать через окно. Уж больно не хотел общаться с полицией. Прыгнул на ветку дерева, промахнулся и упал вниз – прямо на забор… По крайней мере, так считает охранник, который обнаружил его полчаса назад. Там когда-то раньше была клумба, но два года назад сварили высокий трехметровый забор, с такими острыми пиками. По-другому туда никак не забраться, – только упав с дерева. Пики забора пробили сердце, и он умер мгновенно.
На пару минут в кабинете начальника криминальной полиции повисла тишина. Каждый думал о своем.
– Какого цвета забор? – уточнил зачем-то Смолев.