Страница 112 из 131
Смолев кивнул.
– Чтобы этого не случилось, Теодорос, два часа назад я переговорил с генералом Манном и отправил ему видео, снятое на заседании. Я попросил, чтобы его сотрудники проверили по базам данных Интерпола трех человек: некоего Иоганна Вайса, представителя несуществующей организации, а также неизвестного мужчину лет сорока пяти, который появился как раз в тот момент, когда Софоклос Илиадис стоял на трибуне, после чего у старика и случился приступ. Думаю, что именно про него, в частности, умирая, садовод и сказал: «Я узнал их!». Видимо, у незнакомца есть сообщники. Кстати, и Вайс, и незнакомец исчезли сразу же после инцидента.
– Погоди, а кто же третий? – поинтересовалась Софья. – Ты сказал «трех человек». Кто тогда третий?
– Сам старик Софоклос Илиадис, разумеется! – усмехнувшись, ответил Смолев.
– А смысл его проверять? Он же всю жизнь здесь, на острове! – удивилась управляющая.
– Ты невнимательно слушала. Илиадис сказал: «Вот уже тридцать пять лет я живу на Наксосе и выращиваю пионы в своем саду!» Простая арифметика: семьдесят шесть минус тридцать пять – остается сорок один. Мне крайне интересно узнать, где и чем занимался покойный сорок один год своей жизни до того, как приехал на Наксос и стал цветоводом. За этот срок можно многое успеть!
– Понимаю, – кивнула Софья. – А что с садом? Почему он просит его защитить? И где находится его сад? У старика вообще есть родственники?
– Есть сын, Иоаннис, сорока лет, – достав записную книжку и сверившись с ней, сообщил старший инспектор. – На остров приехал с отцом, в пятилетнем возрасте. Женат, трое детей. Фермер, винодел. Проживает в деревне Филоти. Его номер телефона с пометкой «сын» эксперты обнаружили в телефоне покойного. Я был вынужден сообщить ему о смерти отца.
– Как он воспринял эту новость? – поинтересовался Смолев.
– Сложно сказать, не видя человека, – задумавшись, ответил старший инспектор. – Но по голосу мне показалось, что он не особо и расстроился… Кстати, судя по записям все в том же телефоне, последний разговор у покойного с сыном был в прошлом месяце и длился не больше двух минут. Не сказать, чтобы они тесно общались… Я пригласил младшего Илиадиса на завтрашнее утро, к девяти часам, в морг для опознания.
– Правильное решение, старший инспектор! – похвалил Смолев. – Сын-то точно должен знать, где находится отцовский сад. Это сэкономит нам массу времени. После опознания мы немедленно едем любоваться пионами!
***
На следующий день, в половине одиннадцатого утра, сразу после окончания процедуры опознания и должного ее оформления в полицейских протоколах небольшая колонна из трех автомобилей выехала из Хоры и взяла курс на юго-восток, в сторону небольшого селения Халки, расположенного в шестнадцати километрах от столицы острова, в самом центре плодородной долины.
Головную машину – видавший виды пикап «Мицубиси» – вел сын покойного, Иоаннис Илиадис, за ним на служебном «Фольксвагене Поло» уверенно двигался старший инспектор Антонидис, а белая «Нива» Смолева замыкала колонну.
– Как считаешь, дядя Саша, – поинтересовалась Софья, составившая владельцу виллы «Афродита» компанию в этой поездке, – он правду говорит?
– Ты о чем, Рыжая? – уточнил Алекс, аккуратно объезжая на скорости выбоину на асфальте.
– Я про сына садовника… О том, что отец его почти никогда и никуда не выходил все эти тридцать пять лет. Что жил затворником, что сын ему все привозил: и еду, и удобрения для цветов, и даже почту за него ходил отправлять в журналы. Представляешь, каково это: жить совсем одному тридцать пять лет? Ни с кем словом не перемолвиться, никто не похвалит, не подбодрит, не пожалеет… Как же так? И с родным сыном видеться лишь по мере необходимости, когда тот живет в пяти километрах от тебя? Иоаннис же живет в Филоти? Я правильно услышала?
– Да, все верно, – подтвердил Смолев, стараясь в поворотах не терять из виду полицейский Фольксваген. – В Филоти. Это совсем рядом с Халки, ты права. Очень живописная деревушка в горах. Я был там.
– Большая?
– Больших здесь нет, все крошечное. В Халки живет всего человек пятьсот, если не ошибаюсь, в Филоти, правда, уже втрое больше. А по поводу того, правду ли он говорит… А какой смысл ему лгать? Он себя не выгораживал, просто говорил, все как есть. Думаю, что в смерти отца он не виновен.
– Да просто мне странно это. Жить совсем рядом с отцом – и почти не общаться! Ну и старик тоже хорош: тридцать пять лет сторониться людей… Внуков своих видел раз в полгода, – Софья осуждающе покачала головой. – Разве не странно?
– В этой истории много странного, Рыжая, – согласился Смолев. – Поэтому мы и едем: думаю, что разгадка кроется где-то там – в доме у старика. А может быть, и в саду… – задумчиво добавил он.
Пятнадцать километров по приличному асфальту колонна прошла быстро, и вскоре вокруг дороги замелькали пышные оливы и фруктовые деревья, обступившие плотным кольцом дома фермеров. У одного из таких домов колонна остановилась.
– Я так понимаю, мы прибыли на место? – спросил, выйдя из машины, старший инспектор у младшего Илиадиса – среднего роста грека худощавого телосложения.
– Да, это дом отца, – хмуро подтвердил Иоаннис, указывая на крышу скромного деревенского дома, едва заметную среди листвы. – Когда-то он был и моим, но я уехал отсюда, как только мне исполнилось шестнадцать. Вы постойте здесь, я сперва один зайду, привяжу Асклепия. – Он подошел к калитке, сунул руку в зеленую изгородь, щелкнул задвижкой и скрылся за забором. Оттуда послышалось басовитое ворчание крупного потревоженного зверя.
– Кого он привяжет?! – удивилась Софья, подошедшая вместе со Смолевым к старшему инспектору. – Асклепия?! Там что, кто-то есть?..
– Это, вероятно, собака его отца, – пояснил старший инспектор, доставая из кармана платок, снимая фуражку и вытирая взмокший лоб. Солнце уже пекло немилосердно. – Получается, старик жил одиноко, сторонился людей, но у него была собака. И друг, и охранник. Странно, что он назвал его Асклепий: не лучшее имя для пса, мне кажется.
– Да покойный дедушка не перестает удивлять! Пес по имени Асклепий! Ну хоть что-то… Все ж не так одиноко. Хотя, иной раз мне кажется, что собаки куда лучше людей, – грустно произнесла Софья. – Вернее, добрее и надежнее. Видимо, и старик тоже так считал.
– Проходите, не бойтесь, – распахнув калитку, пригласил Иоаннис, все с тем же хмурым выражением лица. – Я посадил пса на цепь. Пока я с вами, он вас не тронет, но все равно постарайтесь не делать резких движений и говорить вполголоса. Волкодав все-таки! Еще щенком подарили пастухи. Бедняга за свою жизнь столько людей не видел, нервничает… Я пойду вперед, а вы – за мной. Здесь – фруктовый сад, – пояснял он по ходу движения гостям, шедшим за ним по узкой мощеной дорожке индейской шеренгой, след в след. – но отец не выращивал много фруктов. Лишь несколько абрикосовых деревьев, сливу, вишню, немного инжира. Огород у него тоже был небольшой, только для собственных нужд. Земля здесь отличная, лучшая на Наксосе: возьми в руку, сожми, – масло потечет! – с сожалением вздохнул сын покойного. – Здесь все растет, только сажай! У меня на ферме такой земли нет, приходится почву каждый год удобрять, чтобы урожай собрать. Какие помидоры, огурцы, картофель он мог бы тут выращивать! Два-три урожая за год! Но ему было не до того. Занимался он исключительно цветами. Сколько раз мы говорили с ним на эту тему, – ничего не хотел слышать!
Пройдя мимо фруктовых деревьев, они вышли на открытое пространство. Софья громко ахнула. Где-то в дальнем углу участка, за сараем, глухо и недовольно заворчала собака. Мужчины сдержались, но впечатление, которое произвел на них огромный сад, тоже было очень сильным. Все пространство сада прямоугольной формы было занято пышными кустами цветущих пионов. Бутоны отличались по размеру, по форме и количеству лепестков, – было ясно, что это разные сорта, но объединяло их одно: все они были белоснежными.