Страница 77 из 2036
Глава 4: Внутренний свет
Хониар, 200 лет до Зеркала Мира,
Первая Реальность.
1.
Повернув за угол, Лэйми на минуту замер, увидев Дворец Джухэни, Председателя Директории Хониар. Прежде всего, дворец был огромен. Над высоким цоколем поднималось шесть этажей, увенчанных фантастическим архитравом – он сам был высотой этажа в два. Облицованная вертикальными полосами мрамора и темно-зеленого малахита стена дворца влажно отблескивала, в разноцветных же переплетениях архитрава глаз просто тонул, путался в невероятном множестве причудливых цветов, узоров, статуй, пилястров и розеток. Над этим основным массивом в чистую синеву неба вонзался золотой шпиль.
Когда голова закружилась, юноша вздохнул и отвернулся, осматриваясь. Позади дворца, за чугунной оградой, лежал просторный двор, сейчас пустой – вокруг вообще не было видно ни души.
Всю дворцовую площадь обрамляли кварталы аккуратных четырехэтажек – желтых, с белыми карнизами, – а здесь, сбоку, тоже была небольшая, гладко мощеная площадь. Разноцветные каменные плиты складывались в причудливые узоры, похожие на узоры громадного ковра.
К громаде дворца Лэйми подходил с бессознательной опаской – архитрав далеко выступал над стеной и ему вовсе не хотелось, чтобы кусок мрамора свалился на голову. Волнуясь, он покосился на себя – в честь праздника Вершины Лета его пригласили на Большой Прием Председателя и он нарядился в блестящую зеленую куртку, обшитую шелком и украшенную золотой тесьмой. Её дополняли свободные черные штаны и сандалии на босу ногу – странноватый наряд, но так тут было принято.
Обогнув угол дворца, юноша пошел к центральному подъезду – его отмечала громадная, во всю высоту здания, колоннада. Здесь, между дворцом и площадью, тянулся небольшой сквер и возле него, в прохладной тени, собралась небольшая толпа других приглашенных.
Среди прочих, Лэйми поднялся на высокое крыльцо, и, миновав огромные двери, вступил в исполинский вестибюль – обрамлявшие его террасы, ярус за ярусом, поднимались к самой крыше. Напротив входа начиналась широченная мраморная лестница – она тоже, ярус за ярусом, поднималась к Купольному Залу, венчавшему массив дворца, и занимала отдельный длинный зал с террасами вдоль стен – к ним от её площадок вели короткие мостики.
Лэйми замер, едва ли не разинув рот, глазея на это архитектурное чудо, потом, избегая толчеи, отошел в сторону. Огромный зал, обрамленный исполинскими темно-красными колоннами и пятью ярусами украшенных лепниной зелено-золотых галерей с массивными балюстрадами, был полон народа – в висевшем в нем ровном, мощном гуле совершенно тонули отдельные голоса. На вкус Лэйми тут было темновато – но потолок парил так высоко, был так просторен и покрыт таким количеством лепнины, что походил на неизведанную страну. Запрокинув голову, юноша разглядывал его, словно небо. Там в сложных, запутанных сочетаниях сплетались темно-красные, коричневые, зеленые, белые цвета. Особенно впечатлял массивный карниз – слегка уменьшенная копия наружного архитрава. Вокруг огромной розетки, основания исполинской люстры, шли дополнительные пояса украшений и всё вместе напоминало фантастический город или цитадель с кольцами причудливых укреплений.
Лэйми уже успел придумать несколько историй, относившихся к этой стране, когда его окликнул какой-то парень, показавшийся ему вдруг знакомым. Кажется, он видел его раньше... во сне. Довольно странный способ знакомства, но, тем не менее, он счел его почти другом и потому подошел.
– Ну?
Незнакомец улыбнулся. Он тоже был молод – лет так двадцати пяти. В сером, отлично пригнанном по ладной фигуре комбине-зоне, какие носят техники. На ногах легкие сандалии. Рослый, гибкий, крепкий. Длин-ные черные волосы, длинные зеленые глаза. Светлая кожа, высо-кие скулы, по-мальчишески пухлые губы. Красивый юноша. На лице – выражение снисходительной ироничной ленцы. Не спеша, он обошел Лэйми, словно ёлку, – ловкий, с отточенными движениями. Не хочешь, залюбуешься.
– Не бойся. Я хочу только поговорить.
– Я не боюсь! – тут же возмутился Лэйми.
Юноша улыбнулся.
– Я вижу. Я просто должен тебе кое-что рассказать. О тех вещах, которые ты уже знал... Извини, над которыми думал, но так и не сумел понять. А между тем, знать их тебе необходимо.
– Как тебя зовут? – перебил Лэйми. – Не терплю обращаться неизвестно к кому.
– Аннит. Аннит Охэйо анта Хилайа, если хочешь.
– Откуда ты меня знаешь?
– Наверное, ты мне приснился, – Охэйо взял его за руку и потянул из людного зала куда-то налево. Лэйми было попробовал вырваться, но у него не хватило сил. Впрочем, Аннит тут же отпустил его.
– Послушай, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты просто кое-что узнал. Настаивать я не буду. Так что, если ты хочешь умереть от невежества, убирайся. Не держу.
Лэйми сложил руки на груди.
– Ну? Что я должен знать?
– Не здесь. Иди за мной.
Миновав очередную роскошную дверь, они попали в просторное Т-образное помещение, залитое ярким желтым светом, и, за исключением пары не замечавших их служителей, совершенно пустое. Полы тут были паркетные, до потолков – добрых метров шесть. Между кофейными панелями облицованных деревом стен зияли ниши громадных витрин. В них, на литых стеклянных полках, стояли огромные роскошные вазы из золота и хрусталя, а в боковинах основания «Т» – оно вело к очередной лестнице, правда, поменьше центральной, – Лэйми увидел две фантастических многослойных конструкций из странного полупрозрачного стекла. Подсвеченные изнутри множеством разноцветных ламп, они походили сразу на башни и на цветы, высотой метра по четыре. Юноша замер перед одной из них, удивленно приоткрыв рот, – невероятная красота многоцветного застывшего сияния будоражила душу, вызывая непонятную, совершенно необъяснимую тоску по какому-то высшему, нездешнему миру...
Аннит прислонился к стене, насмешливо посматривая на него. Лэйми отвернулся от витрины – в конце концов, ему вовсе не хотелось выглядеть глупым провинциалом.
– Ну? – наконец сказал он. – Что я должен узнать?
– Историю войны света и тьмы, – невозмутимо ответил Охэйо. – Люди редко представляют себе всю продолжительность времени, Лэйми. Ты хотя бы раз думал, сколько лет этой земле, по которой бегают наши дети и на которой стоят наши дома? Что было на этом вот месте, скажем, тысячу лет назад?
– Нет. А что? Лес, наверное...
– Не только, – Охэйо прислонился к стене и прикрыл глаза. – История мироздания уходит в прошлое бесконечно далеко. У неё не было начала, но изначально в мире царила тьма. Очаги жизни были тогда великой редкостью, и она, возникнув, была обречена на прозябание в темноте, исключающей даже самое понятие о свете. Некоторые смирялись с этим и приучались любить тьму... а некоторые – нет. Ты думаешь, то, что мы называем светом, существовало всегда? Нет. Изначально это была мечта тех, кто не хотел жить во мраке. И между теми, кто любил тьму, и теми, кто ненавидел её, началась война – почти бесконечная по своей длительности. Нам не дано представить ни накала, ни отчаяния, ни жестокости этой борьбы, ни того страшного мира, в котором она шла. Не дано даже представить, как самая идея света могла зародиться в душах тех, кто знал только тьму. Они победили – но разве мы знаем, какой ценой? Сколько страданий и жертв потребовала эта победа? Сколь ужасна оказалась плата за неё? Но, когда она произошла, это случилось везде. Моментально. Величайшие миры Вселенной мгновенно исполнились света – это наши солнца и звёзды, а миры поменьше – как тот, на котором мы стоим – только озарились им. Суть их осталась в тени... В тот миг история мироздания разорвалась надвое – огромнейший её пласт обратился в неосязаемую пыль. Легионы и легионы тех, кто любил тьму, исчезли в огне. Навсегда. Но некоторые – а их много, Лэйми, – смогли уцелеть. Ведь свет не в силах проникнуть в глубь косной материи... И мир – все миры – разделились. Те, кто избрали свет, исполнились огня и сейчас живут в океанах солнечного пламени. Меньшие миры были ими оставлены. И постепенно на них зародилась новая жизнь, новые племена, которые даже не подозревали об этом бесконечном мрачном прошлом. А те, из мрака – они ждали, Лэйми. Природа мироздания такова, что никто не может победить в нем совсем, навсегда, ибо неизменного, вечного в нем нет. Любое пламя – даже если это пламя звезды – рано или поздно гаснет. Мир, который мы знаем, не вечен. Он обречен на разрушение, хотя оно придет ещё через эоны и эоны. И каким будет конец – погрузится ли мироздание в изначальный мрак, когда погаснут последние звёзды, или, напротив, исчезнет во вспышке пламени, чтобы дать начало непредставимому новому миру – никто не может знать. Исход этой борьбы скрыт в бесконечно далеком грядущем, но она идет и сейчас, да. Взрывы звёзд, разгоняющие межзвездную тьму, и темные туманности, пожирающие звёзды – лишь отголоски этой борьбы – те, что нам дано увидеть. Наше счастье в том, Лэйми, что мы оказались в стороне от неё. Иначе нам бы пришлось познать ужас, который не вынести смертному человеку. Но время отсрочки неумолимо истекает...