Страница 140 из 2036
Глава 17: Зеркало страха
Хониар, 201-й год Зеркала Мира,
Вторая Реальность.
1.
Теперь Лэйми хорошо знал, с какой именно целью создали Зеркало Хониара. В доставшихся им тайных архивах Империи всё это было описано с пугающей откровенностью. Суть «Возрождения» была жестока и проста – спасти то, что ещё можно спасти, ценой того, что спасти невозможно. Но что случилось Снаружи потом, чем кончилось вторжение – уже никто не знал. Аниу должна была упасть, конечно, далеко от Хониара, но по чьей-то ошибке – или злой воле – промахнулась мимо него всего километров на триста. Силовое поле города не могло отразить плазменной волны такого взрыва и его обитателям пришлось включить полное Зеркало – на минуты, как они полагали, но оцепенение подкрадывалось незаметно и быстро. Поначалу, возле Генератора, его жертвы просто не успевали понять, что с ними происходит, – а потом к нему уже нельзя было подойти...
Взрослые исчезли почти незаметно. Оцепенение распространялось достаточно медленно, и, когда стало ясно, что отключить Зеркало невозможно, они успели сойти в подземелья, в которых их дети обнаружили их уже много позднее. Во всяком случае, они успели подготовить им большие запасы игрушек, одежды и постельного белья. К их счастью, здесь было очень много еды – ненужной для поддержания жизни, но совершенно необходимой для роста.
Лэйми и его товарищи проснулись без родителей утром – тогда ещё сохранялся суточный счет времени. Это вызвало у них тогда только бурную радость. Весь день они играли, лишь к вечеру их начал охватывать страх. Ночью почти все они собрались в одной из освещенных комнат и молчали, сбившись в кучу, пока не заснули. Поначалу одиночество стало для них чуть ли не кошмаром, но потом...
Первые его годы были, в общем, нетрудными. Они постепенно изучили здания и всю территорию четырехмиллионного города. Тогда он казался им невыразимо огромным, как Вселенная, и это затянувшееся на много лет открытие всё новых комнат и закоулков родного мира было едва ли не главным их удовольствием. Лэйми помнил, какую радость испытывал, планируя: завтра я пойду в тот дом, в котором не бывал ещё никто...
Как это обычно бывает, вслед за раем в мире появился и ад. Первые трудности возникли с чистотой – дети не любят убираться. Поначалу они ещё пытались сохранять любезный их родителям порядок, но всё это быстро забылось и вскоре все их комнаты оказались чудовищно захламлены.
Немного позже все они перестали носить одежду. Конечно, под Зеркалом Мира никогда не было особенно холодно, да и сама необходимость одеваться была для невинных детей непонятной...
Но они дрались, устраивали пожары, ломали машины и мебель – особенно в первые дни, когда осознали свою полную безнаказанность. Их игры могли бы привести в ужас любого воспитателя. Они редко обходились без ссадин и других мелких травм – в то время Зеркало ещё приспосабливало их к себе и такие вещи были возможны...
Один из них так и не смог приспособиться и окаменел через несколько дней – из живого существа он превратился в статую. Остальные дети были испуганы случившимся – так сильно, как пугает только непонятное – и долго обходили стороной его комнату, вполне логично решив, что виновато нехорошее место. Потом началось настоящее паломничество к этому окаменевшему телу с тем бескорыстным любопытством, на которое способны лишь шестилетние дети.
Их первое столкновение со смертью очень сильно изменило их. Первые несколько дней они все были необычайно молчаливы и сдержаны, но потом начали играть с удвоенной энергией. Именно с этого началось самое интересное. С самого первого дня среди них выделились лидеры, но они, и все дети вскоре разделилсь на две группы – тех, кого интересовало только собственное удовольствие, и тех, кто интересовался всем. Теперь Лэйми был поражен тем, как рано проявилось это отличие.
Ещё больше его удивлял их язык. Детям Хониара повезло хотя бы с возрастом – по крайней мере некоторые из них успели овладеть основами человеческой речи, потому что без них они все стали бы просто животными. И, в то же время, они были достаточно малы, чтобы тоска о недоступном мире, оставшемся за Зеркалом, не изъела их до костей...
Их некому было учить, но они сами придумывали по сотне слов в день. Все маленькие дети изобретают новые слова, но это было нечто совершенно особенное – рождение языка, более простого и в то же время гораздо более удобного, чем ойрин, государственный язык Империи. Разумеется, в нем не было слов, отражающих большинство его понятий, но зато были слова, означающие такие явления как полет на скутере, прогулку с друзьями и другие, для описания которых на ойрин порой составлялись целые фразы. А дальше эти отличия только возрастали. Скоро их речь уже совсем не походила ни на один из языков Джангра – и Лэйми принимал в этом самое активное участие.
Но самым интересным было их необычайно рано развившееся мифотворчество. Уже всего лет в семь они создали законченную и стройную систему мифов, объясняющих все явления окружающего их мира. Их прежняя жизнь среди взрослых в значительной степени забылась и сама стала мифом о золотом веке, потерянном, как это обычно бывает, за грехи. Идея была привлекательная, поскольку именно тогда в Хониаре начались серьезные аварии – врезались в стены автоматические автобусы, лопались трубы водопровода. Дети не могли перекрыть воду, так как просто не знали ещё, как это делается. В итоге, она затопила подвалы многих зданий, вызывая короткие замыкания. Многие районы города остались без электричества. Вода разлилась и по улицам, образовав ручьи. Они стекали в реку, перерезанную Зеркалом; её течение поддерживали мощные насосы, качавшие воду к истоку от устья, где возникло громадное озеро. Растения в полумраке Зеркала Мира не завяли, наверное, только потому, что оно превращало любой живой организм в нечто неистребимое. Любой лист, любая травинка обратились в неразрушимый алмаз...
Познав свою неуязвимость, дети вовсю пользовались ей. Они прыгали с крыш, гуляли по дну единственного в их мире озера. Смерть исчезла из круга их понятий. Потом едва не произошла катастрофа – едва достигнув двенадцати лет, они открыли любовь и почти сразу же поняли необходимость одежды, хотя это почти не помогло. Их никто не мог остановить, объяснить, что хорошо, а что – нет. Но Лэйми каждый раз улыбался, вспоминая этот период своей юности. Тогда он занимался любовью чуть ли не сутки напролет и постоянно пребывал в предвкушении удовольствия – удивительное ощущение... и настоящий провал в бездну животных инстинктов. Он занял, пожалуй, несколько лет. К тому же, у любви обнаружились неприятные спутники – ревность, зависть, насилие...
Насилие едва не вызвало войну – до убийств не дошло лишь потому, что под Зеркалом они были невозможны. Но раскол между теми, кто хотел насиловать, и теми, кто хотел любить, был очень резким. Те, насильники, оказались в меньшинстве, отверженные всеми, – а на огражденном неприступной стеной Зеркала клочке земли просто не было места для двух враждующих сторон. Естественное для детей стремление к справедливости не позволяло им терпеть даже малые проявления насилия и подонки, в конце концов, лишились возможности творить зло, но цена этого избавления оказалась ужасна. В мире, не знающем смерти, было возможно ещё погребение заживо. Тысячи тех, кто насиловал и унижал, сейчас покоились, связанные, глубоко под толщей мокрой глины – не способные более дышать и двигаться, но всё сознающие. По сравнению с ЭТИМ любые муки внешнего мира казались Лэйми надуманными.
Про тех же, кому удавалось подняться из могил, в которые их повергла ненависть товарищей к их гнусным страстям, ходило множество страшных историй. Несколько этих существ всё ещё укрывались в пустынных районах мира. Серьёзного вреда, хвала Зеркалу, они причинить не могли, но люди постоянно исчезали – по пять, по десять каждый год, и остальные понимали, что ТЕ их похитили и скрыли в земле... или подвергли истязаниям. Зеркало не допускало физических мук, но казалось бы безобидные вещи – вроде яркого света, громкого звука, обычного лишения сна, могли терзать сильнее любой боли. Некоторых ещё удавалось найти... но один Бог знал, во что обратились их сознания после многолетней обработки мерзкими звуками – вроде тех, какие издает эмалированный таз, если волочить его по кафельному полу, стробоскопическими вспышками и иными, более гнусными придумками. Но страшней всего для хониарца было погребение заживо, ибо, если не удавалось разыскать могилу и освободить страдальца, тому оставалось лишь дожидаться отключения Зеркала – которое принесет ему кошмарное освобождение смерти.